весь флот врага, что позволило бы нам одержать окончательную победу. Вы упустили такой шанс! А сейчас мне и моим адмиралам придется еще попотеть, чтобы опрокинуть гвардейские «золотые» крейсера и остальные дивизии Зубова… — Наверное, вы правы, командующий, — согласился я, немного печально кивнув в ответ, поморщившись от слов Птолемея о «его коалиции», будто это был его личный флот, а не союзные силы, а также задетый за живое столь его упреками в мой адрес. Меня коробило от его необоснованных обвинений. Но я понимал, что спорить с ним сейчас бессмысленно и даже опасно. — Но я, несмотря ни на что, все еще останусь в согласии со своими понятиями о чести. Я дал слово Зубову и намерен сдержать его. Такова моя природа, и я не могу ей изменить. Даже ради нашей общей победы. Птолемей посмотрел на меня еще более внимательно, видимо, только сейчас начав разбираться кто перед ним находится. — На кону стояло очень многое, — продолжал я, глядя прямо в глаза первого министра. В голосе моем звучала твердость и уверенность в своей правоте. Я не собирался оправдываться или извиняться за свои действия. То, что я сделал, было продиктовано не только тактической необходимостью, но и велением совести. — Во-первых, корабли вице-адмирала Козицына держались из последних мощностей. Их щиты были на пределе, а экипажи измотаны долгим сражением. Еще немного, и они бы не выдержали натиска превосходящих сил противника. Нужно было срочно выводить их из-под удара, дать передышку и возможность провести ремонт. Во-вторых, благодаря этому мне удалось вырвать из лап Зубова Агриппину Ивановну… Я не мог допустить, чтобы Агриппина Ивановна попала в плен. Это было бы не только военным, но и моральным поражением для всей Коалиции. Поэтому я принял решение идти ей на выручку, невзирая на риск и возможные потери. Птолемей слушал мой рассказ, не перебивая, но по мере того, как я говорил, лицо его мрачнело все больше. Я видел, как в его глазах вспыхивают искры раздражения. Он явно не одобрял моего самоуправства и того, что я поставил свои понятия о чести и долге выше стратегических интересов. — Что касаемо адмиральского звания… — продолжал я, видя, что Птолемей насупился. — То, в случае, если вы считаете, что как командующий дивизией я не справляюсь со своими обязанностями — прошу тогда отстранить меня от занимаемой должности… Я готов понести любое наказание за свои действия, если вы сочтете их неправильными или недостойными… Мои слова, казалось, отрезвили Птолемея. Он встрепенулся, словно очнувшись от