либо невероятная удача, либо какое-то секретное оружие, способное в одночасье уничтожить половину нашего флота. Но я не думаю, что у Зубова есть что-то подобное в запасе. — Похоже, поражение Демида Зубова в поединке с полковником Наливайко и майором Белло, с чьими кораблями схватилась его «Москва», негативно сказалось на его эмоциональном состоянии, — предположил первый министр, вспоминая недавний бой, за которым лично следил в режиме реального времени. — Это должно было сильно ударить по его самолюбию и уверенности в себе. Возможно, он до сих пор находится в шоке от того поражения и потому совершает столь очевидные ошибки. — Не знаю, как насчет эмоционального. Но, я до сих пор, несмотря на то, что собственными глазами наблюдаю, как он делает фатальную ошибку, все-таки почему-то именно в умственных способностях данного космофлотоводца не сомневаюсь, — добавил Дессе после небольшой паузы. В его голосе прозвучали нотки уважения и даже восхищения, словно он отдавал должное таланту своего визави, пусть и считал его последние действия глупыми и самоубийственными. — Зубов слишком умен, чтобы совершать подобные просчеты без веских причин. Должно быть что-то еще, чего мы пока не видим и не понимаем. Какой-то скрытый смысл в этом безумии. — Возможно, этот новоявленный адмирал не может пережить позора, и теперь хочет погибнуть как герой? — предположил Птолемей, пожимая плечами. Он явно не разделял восторгов Дессе по поводу способностей данного персонажа и смотрел на ситуацию более приземленно и цинично. Для него Зубов был всего лишь врагом, которого нужно уничтожить любой ценой, а его мотивы и переживания не имели никакого значения. — Что же до умственных способностей цареубийцы, то они явно вами преувеличены. Только глупец или безумец может делать то, что делает сейчас Зубов — останавливаться и ждать своей гибели, имея все шансы уйти и спастись. Это не тактика и не стратегия, а обыкновенное самоубийство. В словах Птолемея звучало неприкрытое презрение и даже брезгливость, словно сама мысль о том, чтобы восхищаться врагом, казалась ему нелепой и недостойной. Он явно не понимал и не принимал рыцарских понятий о воинской чести и доблести, которыми руководствовался Дессе. Для первого министра война была лишь средством достижения власти и утверждения своего превосходства, а не поприщем для благородных поединков и взаимного уважения противников. И то, что Зубов предпочел погибнуть, но не сдаться, вызывало у него лишь раздражение и досаду, как бессмысленная и никчемная жертва.