всей Империей, подмять под себя всех и вся, устранив любую угрозу своему господству. И Птолемей, судя по всему, был готов идти к этой цели до конца, не останавливаясь ни перед чем. — В секторе битвы сейчас такое столпотворение боевых кораблей, Александр Иванович, что ваша дивизия просто не пробьется к Зубову и его гвардии, даже если захочет… — закончил он свою мысль, переводя взгляд на меня и следя за моей реакцией на сказанное. — Что ж, я рад тому, что мы выигрываем сражение. Победа нам сейчас очень нужна для поднятия общего морального духа союзников, — кивнул я, реагируя на боевой настрой главнокомандующего и понимая, что действительно крайней нужды в присутствии моих кораблей на «линии» соприкосновения нет… В моем голосе не было ни раздражения, ни обиды — только спокойная уверенность профессионала, знающего свое дело. Я отдавал себе отчет, что в нынешней ситуации мое вмешательство в бой может оказаться не только бесполезным, но и вредным. Лишние корабли в и без того перенасыщенном секторе лишь увеличат неразбериху и риск «дружественного огня». А потери среди своих нам сейчас ни к чему — хватает и тех, что наносит противник. Поэтому я решил пока повременить с атакой и понаблюдать за развитием событий со стороны. Тем более что, судя по голограмме, наши дела шли более чем неплохо. Союзный флот явно превосходил Гвардейскую Эскадру, оттесняя их все дальше от «вагенбурга» и постепенно ее окружая. Еще немного, и они будут прижаты к «стенке», лишившись пространства для маневра. А там и до полного разгрома недалеко. Эта мысль наполнила меня чувством глубокого удовлетворения и даже некоторой гордости. Как-никак, в этой победе была и моя заслуга. С этими мыслями я продолжал следить за ходом сражения, время от времени бросая взгляды на голограмму и переговариваясь с Птолемеем. Мы оба понимали, что исход битвы решится в ближайшие полчаса-час. Противник был обречен… …Между тем, флот контр-адмирала Зубова, который до этого все время медленно отступал, неожиданно остановился в паре миллионов километров от «вагенбурга» и начал перестраиваться в оборонительную полусферу в несколько «линий» в глубину. Это было настолько неожиданно и нелогично, что поначалу мы даже не поверили своим глазам. Еще минуту назад его корабли упорно пятились назад под натиском превосходящих сил союзников. И вдруг такой разворот на сто восемьдесят градусов! Словно кто-то невидимый дал им команду «стоп-машина», и они послушно замерли, готовясь принять свой последний бой. Мы с первым министром ошарашенно