бывшие гарнизонные вымпелы. Да, наши подразделения выросли количественно, но о высоком качестве и характеристиках данных кораблей, к сожалению, пока говорить не приходится… Михаил говорил все быстрее, его голос звенел от напряжения. Он понимал, что затронул крайне болезненную тему — боеспособность и моральный дух их собственных сил. Многие офицеры и адмиралы разделяли его опасения, но мало кто решался озвучить это вслух. Князь обвел взглядом лица своих товарищей на экране, пытаясь уловить их реакцию. Некоторые хмурились, другие задумчиво кивали, соглашаясь с его доводами. Но были и те, кто смотрел на Михаила с явным неодобрением, считая его слова непозволительной дерзостью и непростительной слабостью. — Прошу вас, князь, ближе к делу, — прервал Михаила Александровича, Василий Иванович Козицын, тяжело вздыхая. Он провел рукой по лицу, словно стряхивая усталость. Сейчас, в преддверии решающей битвы, каждая минута была на счету. — Вы очень любите поговорить, но сейчас, поверьте, не самое подходящее для этого время. Козицын пристально посмотрел на голографическую карту, где разворачивалась расстановка сил. Серые и бело-синие огоньки, символизирующие корабли противоборствующих сторон, медленно сходились, готовясь к неизбежному столкновению. — Я к тому веду, — продолжал великий князь с тревогой, смотрящий на тактическую карту и на приближение к нашей первой «линии» кораблей вражеского флота. — Что единственным правильным решением Птолемея и адмирала Дессе было бы поставить напротив авангарда врага такие же слаженные и подготовленные регулярные формирования Северного и Балтийского космофлотов, но этого нашими командующими сделано почему-то не было. Вместо регулярных имперских дивизий встречать первую волну атаки Самсонова будем именно мы с вами… В голосе Михаила Александровича звучала плохо скрываемая горечь. Он понимал, что стратегическое решение командования ставит их эскадры под удар, заставляя принять на себя основной натиск врага. Великий князь перевел взгляд на лица своих соратников, пытаясь уловить их реакцию. — Ну, во-первых, кто вам сказал, что наши новые дивизии слабей каких-то там «черноморцев»? — прыснул Никита Львович Трубецкой, и, обратившись к Козицыну, добавил: — Только без обид, Василий Иванович. Я знаю, что вы и ваши люди тоже принадлежите к Черноморскому флоту. Но, надеюсь, вы правильно меня поняли и не примете пренебрежительное отношение к «черноморцам», которые поддержали диктатора Самсонова, на свой счет. Василий Иванович на мгновение прикрыл