стратегическая диспозиция грядущего боя. Где серые и синие огоньки уже сходились в смертельном танце, прочерчивая светящиеся траектории на угольно-черном бархате космоса… — К тому же нас так много, джентльмены, — Илайя кивнул на тактическую карту за своей спиной, где на голографическом изображении сейчас маневрировало и передвигалось в пространстве полтысячи кораблей союзников. — Что я даже рад оказаться в авангарде, в отличие от третьей «линии», корабли которой и вовсе не сумеют принять участия в данном сражении. Джонс говорил с нескрываемым азартом, и в его голосе звучали нотки предвкушения грядущей битвы. Как истинный воин, он жаждал оказаться в самой гуще событий, там, где решались судьбы и вершилась история. И пусть даже это означало смертельный риск — разве не ради таких мгновений стоило жить и сражаться? — Действительно, Михаил Александрович, не поднимайте панику, — отмахнулся Никита Львович Трубецкой, небрежным жестом поправляя иссиня-черный мундир с золотым шитьем. В каждом движении князя сквозила порывистость и лихость, словно в предвкушении грядущей схватки. — Нас в секторе так много, что я думаю, Самсонов даже не решится на атаку. Атаковать будем мы, и поверьте, корабли диктатора побегут после первого же нашего навала… Трубецкой говорил с энергией и напором, в его словах звенела неколебимая вера в собственные силы и непоколебимая решимость. Казалось, сама мысль о поражении или отступлении была для него немыслима и кощунственна. — Я просто высказал свои опасения, господа, — начал оправдываться Михаил Александрович, стушевавшись после того, как его никто не поддержал. Он затравленно озирался по сторонам, словно ища поддержки или одобрения, но встречал лишь скептические и насмешливые взгляды. Тяжесть всеобщего неодобрения давила на плечи, заставляя сутулиться и опускать голову. — Можете считать меня параноиком, но я по-прежнему уверен, что Птолемей Граус и Поль Дессе попросту подставили нас! В голосе великого князя звучала неприкрытая горечь и обида. Он остро чувствовал свою беспомощность и одиночество перед лицом надвигающейся угрозы. — Замолчите, наконец, князь! — устав слушать причитания, прикрикнул на Михаила Александровича вице-адмирал Козицын, которому сильно не понравились последние слова Романова и который, конечно же, не считал приказ первого министра и его начальника штаба каким-то заговором. Лицо Василия Ивановича покраснело от гнева, а в голосе зазвенел металл. — Если вам так страшно, можете убираться в тактический резерв и с безопасного