Я глянул на тактическую проекцию. Тридцать шесть красных меток медленно, но неотвратимо разворачивались, образуя длинную, слегка изогнутую дугу, которая с каждой секундой всё плотнее охватывала нашу сбившуюся в кучу цепь. Классический манёвр на полуокружение — древний, как сама война, и безотказный, когда у противника нет резервов.

— Всем кораблям эскадры! — раздался в эфире резкий, как команда на батарее, приказ Агриппины Ивановны Хромцовой. — Прижаться друг к другу! Перекрыть защитные поля! Работаем как единый контур! Усиление щита — восемьдесят пять процентов! Это не спасёт, но даст нам несколько лишних минут!

Девятнадцать вымпелов начали медленно сжиматься, стягиваясь борт к борту так плотно, как только позволяли манёвровые двигатели. Я знал, что она права: перекрытие полей в плотном строю даст серьёзную прибавку к мощности щита, и это чуть продлит нам жизнь. Но только чуть.

И почти тут же начался ад.

Сперва заговорили орудия наших фортов. Пятьдесят платформ ударили главными калибрами по приближающемуся вражескому «конусу» — и пространство между ними расцвело десятками плазменных росчерков, ослепительных, как молнии. Я видел на проекции, как красные метки кораблей противника одна за другой озаряются вспышками попаданий. Защитные поля «золотых» крейсеров гасли и вспыхивали, принимая на себя запредельные температуры, и на некоторых вымпелах, идущих в первых рядах, они уже истончались до критических отметок.

Но упрямый и надо признать абсолютно правильно в этой ситуации действующей вице-адмирал Суровцев шёл, не снижая хода. Его колонна, предварительно выстроенная острым клином, пёрла прямо на центр нашего построения, где стояли гражданские суда и эскадра Зиминой. С каждым пройденным десятком тысяч километров их орудия начинали отвечать всё более плотным, всё более сосредоточенным огнём. Я видел, как на нескольких фортах защитные поля пошли рябью, как замигали аварийные индикаторы.

Суровцев стремился как можно быстрей сократить дистанцию до возможности применения гиперракет, которые позволять выжечь трансляторы фортов и обнулить их защитные поля, что сейчас при артиллерийской дуэли теряли мощности намного медленней кораблей на них устремившихся…

— Дистанция до тихоокеанцев — сто тысяч! — Аристарх Петрович Жила почти это выкрикнул, возвращая меня от наблюдения за сражением у фортов к реальности в наш сектор сражения. — Входят в зону действия среднего калибра!

И тут открыли огонь по нам. Первый залп обрушился на нашу сжатую группу одновременно с нескольких направлений — фронтального и обоих фланговых. На пульте замигали жёлтые, потом красные индикаторы. Мощность бортового поля левого борта «Афины», что стояла у самого края, резко упала — за несколько секунд мы потеряли пятнадцать процентов. В нескольких отсеках завыли аварийные сирены, предупреждая об опасности. Но корпус линкора пока не дрогнул — поля ещё держали, гася энергию плазмы, и лишь по мостику прошла едва заметная вибрация от работы собственных орудий, посылавших ответные залпы. Я ощутил, как под ногами глухо ухает палуба, принимая отдачу.