Эй вы, что застыли, как истуканы? Давайте-та сюда — подходи по одному!
Глава 17
Я готов к настоящей кровопролитной битве. Бойне не на жизнь, а на смерть! Мои маленькие ножки трясутся от волнения, а сердце колотится, как будто я выпил литр кофе. Но, как ни странно, наше сопротивление длится недолго.
Меня поднимают за ползунок, словно собачонку за шкирку. Я чувствую себя как игрушка, которую взял в руки не слишком аккуратный ребёнок. Что за несправедливость? Вы, правда, думаете, что я сдамся⁈ Кия — нет! Не дождитесь! Я вам всем зад надеру!
Из моих уст вырываются беспрестанные «агу-агу-агу». Я напомнил себе о своем истинном предназначении — быть настоящим бойцом, воином, мастером боевых искусств.
— Малыш, ты чего такой активный⁈ Витаминок переел? — спрашивает меня боец, хрипло смеясь.
Витаминочки! Я бы не отказался сейчас от пары пачек, чтобы набираться сил и раскачать ману. Но думать об этом сейчас некстати. Вися в воздухе и размахивая своими маленькими ножками, понимаю, что нужно предпринять решительный удар!
Мой напарник, и с некоторых последних минут, не побоюсь этого слова, друг, попал в беду. Его держит второй боец, а Егорка извивается, как уж на сковородке, и орет так, будто его собираются варить заживо. Необходимо срочно спасать бугая! Я поворачиваю голову настолько, насколько позволяет моя шея, и кусаю руку бойца своим единственным зубиком, который как раз на днях успел вырасти.
Но ничего не происходит! Боец лишь морщится, как от укуса комара.
Тогда я повторяю укус, на этот раз вцепляясь что есть мочи.
— Эй, малой, ты кончай с этим. Иначе мы тебя кончим, — говорит он мне устрашающим тоном, но меня не так-то просто запугать.
Память у меня в младенческом теле, как у золотой рыбки, или как после добротной пьянки с друзьями в кабаке. Здесь помню, здесь не помню. Прошлая жизнь намертво впечатана в память, а вот то, что происходило вчера или, того хуже, позавчера, — практически стерлось.
Но яркой вспышкой одно воспоминание всплывает в памяти: у меня же есть холодное оружие! Железная деталька от машинки! Этот «артефакт» я добыл, когда показывал в тюрьме ясли-терната. И с тех пор бережно хранил. Ха, значит, мы еще повоюем!
— Ну все, боец, тебе крантец! — мысленно восклицаю я, сжимая в кулачке свою «арматуру».
Пока боец с удивлением рассматривает след моего зубика, отпечатавшийся на его руке, я вытаскиваю своей ручкой железную палку-выручалку. Она блестит на свету, как меч в руках настоящего рыцаря. Я собираю все свои силы и со всей мощью бью по его руке.
Удар проходит с треском, и боец, кажется, не ожидает такой агрессии от малыша. Его лицо искажается от удивления и боли, и в этот момент я с гордостью осознаю, что, только что стал героем этого сражения!