Глава 24
Имение графа Дамирова
Тишина в покоях Ангелины Петровны — обманчива. Она не пустая, а густая, тягучая, словно прокисшие сливки. Она таит в себе напряжение, сгущающееся с каждым днем, с каждым боем ходиков на камине, словно туча перед грозой, тяжелая от не пролившейся влаги.
Софья стоит у высокого окна, обхватив себя за локти, но уже не видит ни аллей, усыпанных гранатником, ни играющего на листве вечернего солнца. Перед её глазами стоит бледное, испуганное лицо матери, только что вернувшейся с полдника.
— Он что-то замышляет, дочка, — шепчет Ангелина Петровна, бессильно опускаясь на шелковый диван. Её тонкие пальцы нервно теребят батистовый платок с вышитыми незабудками. — Александр Сергеевич… Он получил какое-то известие с нарочным, и с тех пор смотрит на меня так, будто я не жена, а подсудимая на его прокурорском процессе.
— Что за известие? — тут же встрепенувшись, подходит к матери и садится рядом, вмиг забыв о вышивке, брошенной на столике. В её груди защемляет знакомое, леденящее чувство страха — не за себя, а за того, кого она оставила в магическом ясле-тернате. — Это связано с Мирославом?
— Не знаю… Не думаю, — медленно качает головой Ангелина Петровна. — Но после того, как граф Орлов так и не объявился, а его сестра, эта Настасья, будто с ума сошла от злости и страха, в доме стало невыносимо. Я чувствую, что мы с тобой на пороховой бочке, Софьюшка.
В этот миг в голове у Софьи что-то щёлкает. Словно пазл, собранный в её подсознании из обрывков разговоров, украдкой подслушанных новостей и тревожного, бегающего взгляда отца, складывается в чёткую, ужасающую картину.
«Граф Орлов исчез. Отец в панике. Он что-то скрывает… Что-то, что может его уничтожить».
— Мама, — тихо, но твёрдо произносит Софья. — Ты права. Мы не можем больше прятаться. Настасья и её брат что-то затеяли против тебя, а отец… Отец, похоже, замешан в исчезновении графа Орлова.
Ангелина Петровна бледнеет ещё больше, восковой рукой прижимая платок к губам.
— Что ты говоришь⁈ Александр… замешан… Как?
— И у стен есть уши, мама. А у меня подавно! Отец не знает, что я здесь. А я гуляла ночами по имению и кое-что слышала из открытой форточки его кабинета…
— Что, что ты слышала, дочь?
— Я думаю, отец убил графа….
— Нет-нет! Александр — прокурор, а не убийца. Это невозможно! Немыслимо!
— А разве возможно было представить, что он возьмёт в дом вторую жену, обвинив тебя в смерти сына? — жёстко спрашивает Софья. Впервые за долгие недели беспомощности и страха она чувствует, как в ней просыпается её врождённая, дамировская решимость. — Он способен на всё ради сохранения своей власти и репутации. А когда он боится ее потерять — он, готов на всё.