Берендей встаёт, потягивается, подходит к кроватке и запрыгивает на бортик. Его мохнатый бок упирается в мою щёку. В голове возникает чувство, похожее на мурлыканье, — тёплое, успокаивающее.

— Теперь играй, — наставляет Берендей. — Притворяйся тем несмышлёнышем, каким ты был. Когтей не показывай. Пока не вырастешь и не окрепнешь. Или пока не научишься управлять магией невидимки.

— Ты и про это знаешь? — удивлённо спрашиваю я.

— Я знаю все, мур-мур, я же кот!

— Тогда ты знаешь, и откуда у меня появилась эта способность? — спрашиваю я, затаив дыхание.

— Мур, конечно! Они глушили твои магические способности, а Мстислав дал тебе противоречия. Так что жди — способности могут обрушится на твою голову, как грибной дождь среди ясного солнца. То есть неожиданно. Но ты не должен это показывать… Иначе полетят клочки по закоулочкам, — заключил кот и полностью переключился на свою лапу, которую принялся тщательно облизывать. — Тоже мне, дворец, а пыль протереть нормально не могут, все лапы грязные.

Он прав. Острее любого человека он чувствует возможную опасность. Те демоны, что гнались за мной в родильном доме и те, кто убивают аристократов, могут вернуться…

И если кто-то узнает, что яд не сработал… а я успел выпить противоядие…. Мне точно не жить.

С этого дня начинается великая игра. Днём я — Мирославушка. Я агукаю, раскидываю кашу, беззастенчиво улыбаюсь няньке.э и плачу, когда мокро в подгузнике — это знаете ли и правда неприятно. Я позволяю Дуняше одевать меня в эти глупые кружевные кофточки, которые подобает носить сыну императора, и целыми днями ворковать надо мной. Я стал мастером притворства. Моё тело делает то, что от него ждут, а ум в это время практикуется.

Лежу в коляске, будто сплю, а сам пытаюсь продлить невидимость. Сначала на пять секунд, потом на десять. Учусь не просто исчезать, а становиться тишиной, чтобы даже воздух не шевелился вокруг. Это сложно. Требует огромной концентрации, после которой я валюсь спать как подкошенный, и нянька тревожно щупает мой лоб, думая, что я заболел.

Но лучшие тренировки у меня с Берендеем. Он мой единственный собеседник, мой наставник, мой гуру, прошу не путать с инфо-цыганством. Мы общаемся без слов. Я показываю ему картинки из своей «прошлой» жизни, которые всплывают обрывками. Он комментирует их своими колкими замечаниями.

— А, так ты из рода Рублевких. Сильные князья. Глупые, но сильные.

Или:

— Тот серый дым… пахнет болотными духами. Склизкие твари. Эти демоны. Не любил я их никогда.

Иногда он позволяет себе роскошь — запрыгивает ко мне в кроватку и сворачивается калачиком. В такие моменты наша связь крепчает. Я не только слышу его мысли, но и чувствую то, что чувствует он: шелест мышиных лапок за стеной, вкус солнечного тепла на подоконнике, безразличие ко всей этой человеческой суете. Это удивительное чувство — быть котом и младенцем одновременно.