Сам Люцифер боится вступать со мной врукопашную, после того случая, когда я уничтожил все низшие кланы демонов за их попытку опорочить мое доброе имя.

Но вновь рот издал какие-то странные звуки: агу-агу-агу! Тьфу ты, какой позор!

Отчего-то я вижу все в сильно размытом виде. Как будто кто-то включил blur-режим перед моими глазами. Да ещё и черно-белых тонах, словно смотрю телевизор.

И только сейчас замечаю, что я абсолютно нагой.

Но тут другая находка бьет по голове, словно обухом. Я что, младенец? Мать вашу за ногу! Что за чертовщина⁈

Оглядываюсь по сторонам, насколько позволяет мой неширокий угол зрения. Башка вообще не крутится, будто приклеилась моментом к этой резиновой руке-перчатке. Но этого хватает, чтобы на мгновение сфокусировать зрение и углядеть, что это никакие не господа, а самые настоящие дамы.

— Поздравляю, у вас мальчик! — радостно произносит добрая пухлая женщина в белом халате, похожая на официантку таверны. Она с такими же пухлыми формами, некоторые из которых, если заглянуть в вырез её халата, я нахожу крайне привлекательными, даже не беря в расчет, что вижу я совсем не жу-жу. Но память и воображение дорисовывают недостающую картину, от которой я блаженно замираю.

— Мне кажется, он улыбается, — говорит эта милейшая дама. — Первый раз за 10 лет работы вижу улыбку у новорождённых. Надо же, какой у вас смышленый малыш!

Я с диким ужасом понимаю, что она говорит про меня. Приехали! Самое дикое предположение подтвердилось. Я оказался каким-то образом в теле ребёнка. Несмышленого бессильного младенца! А судя по тому, что здесь пахнет омерзительно-стерильно, а не хмелем с солодом, и женщина держит меня вместо подноса с пивными кружками, я понимаю — это акушерка. А я только что появился на свет! Твою ж мать!

— Иди к мамочке, малыш!

Будто услышав мое ругательство, но поняв его превратно, акушерка передает меня на руки девушке с раскрасневшимся лицом в капельках пота. Та тоже в халате, вот только легком, больничном в какой-то странный цветочек. Никогда не видел таких цветов в природе. Девушка приоткрывает вырез в своем халатике и прикладывает меня к своей горячей груди. Инстинктивно я ухватываюсь губами за сосок и принимаюсь вытягивать из него живительное молочко, но оно никак не идет. Я сосу что есть мочи, вкладывая в этот процесс все свои силы. Мёрд! Точнее, дерьмо! Простите за мой французский.

Но с демонами и то бороться было легче.

Надо срочно понять, как я оказался в этом беспомощном положении. Может, это новый вид наказания? Хуже каторги и смертной казни — поместить достопочтенного гражданина в тело грудничка⁈ Хм, не думаю! Существуй такое наказание, я, помнящий все своды законов наизусть, уж точно бы знал об этом.