Он ничего больше не сказал. Ни единого слова, но…

Мой мозг принялся лихорадочно работать. Почему он мог умереть? Почему это скрыли? В чём причина? Не в том ли, что смерть Императора стала той ценой, которую заплатили за смерть Рода?

— Был договор? — наконец спросил я, на что Николай кивнул.

— Да. Был.

Вот почему они так легко пошли на то, чтобы выдать Виктора как одного из внебрачных детей сына Григория. Почему так легко выбрали ложь. Потому что такое происходило уже не в первый раз. Я никогда не поверю в то, что договор между Разумовскими и Багратионовыми касался лишь личности Владимира Багратионова. Если бы такой договор заключал я, то позаботился бы о наличии… назовём это эффектом «гарантированного взаимного уничтожения». Сделал бы так, чтобы моё будущее благополучие было железно связано с благополучием Императорской семьи.

И теперь, дойдя до подобных размышлений, которые, конечно же, я не собирался высказывать вслух, стоит задать ещё один вопрос. Только вот мне почему-то стало немного страшно. Самую малость…

— Елена Распутина ведь не первая носительница Регалии, о которой вам известно?

Да, максимально обтекаемая формулировка, но тут уж как смог.

И его высочество нисколько меня не разочаровал.

— Да, не первая.

— Понятно.

Вот и всё. Дальше этот разговор вести банально опасно для жизни. И, что самое паршивое — казалось бы, что диалог веду именно я. К сожалению, это не так. Уверен, что задай я сейчас ему прямые вопросы, то получу на них прямые ответы. Получу их потому, что это свяжет меня определёнными обязательствами.

Даже не столько свяжет, сколько привяжет к неподъёмному грузу, с которым, если что, убежать потом не получится. Вот тебе и ответка за разговор…

И судя по всему, Николай, как говориться, понял, что я понял.

— Что, Рахманов, больше вопросов не будет?

— Не, знаете, пожалуй, я утолил своё любопытство, — произнес я.

— Как это нетипично для тебя, — иронично заметил он. — Ты же вроде бы адвокат, нет?

— Ну, — развёл я руками. — Задавать вопросы — ремесло. Знать, когда остановиться, — это искусство.

— Прячешь свою нерешительность за софистикой? Я ожидал от тебя большего…

— Ваши ожидания, ваше высочество — это ваши проблемы, — не остался я в долгу.

Меньшиков уже собирался что-то ответить на это, но его прервал звонок телефона.

Не моего.

Достав его из кармана своего халата, он взглянул на экран и поморщился.

— Да? — спросил он, ответив на звонок. — Что? Нет! Этого не будет. Я сказал, нет! Они не будут встречаться… сколько?

Я заметил, как единственный здоровый глаз Меньшикова устремился ко мне и буквально впился в меня взглядом.