В дверь постучали. Я взял себя в руки. Зашел Алексей Васильевич Гаврилов, мой доверенный врач и руководитель медицинского направления в исследованиях.

— Что стоишь, мнешься? Садись, — кивнул я на стул, — новости так и сыплются одна пуще другой. Как почту принесли, так не знаешь, чего ждать в следующем письме. Ты что скажешь?

— Я не знаю. Я не могу иначе поступить. Вы мне доверили такое дело. Мечту всей жизни, но так сложились обстоятельства, — опустил он глаза.

— Как они сложились?! — Начинаю я закипать, — это у тебя в голове сложилось, а не обстоятельства. Куда собрался?

— На войну. В Бессарабию.

— У нас будет война. Своя.

— Поймите же или пристрелите! — Гаврилов не в себе, — я не могу остаться.

— Давай сначала. Что вдруг сподвигло, и почему считаешь, что здесь легче будет, чем там? — Я успокоился.

Когда другие нервничают и орут, сложилась привычка быть подчеркнуто спокойным и дать ход трезвым мыслям.

— Друг мой Даль досрочно выпущен из Дерптского университета и направлен на фронт. Вы его не видали. Он на черноморском флоте служил. После едкой эпиграммы на начальство был арестован ненадолго, а после переведен в Кронштадт. Там мы успели сдружиться. Он поступил на медицинский факультет в Дерпт и вот через два года уже врач. Я получил про то письмо.

— Какой еще Даль? Владимир Иванович? — Улыбаюсь я.

— Верно! Так вы знаете его? Должно быть, по стихам, которые вышли в «Славянине» прошлый год.

— Блин. Да, точно, по стихам. Уверен, у него большое будущее, как у словесника. А что он на войне, хороший хирург?

— Пишут, что прекрасный. Только устает очень. Порой засыпает после операции прямо падая на больного. Ну, да он всегда тонкой натурой слыл. Сейчас еще чума местами.

— Почему местами?

— Представьте себе, вам смешно станет, когда услышите что там делается. Не могут решить, чума это или что другое. Первое время никаких мер не принимали вовсе. А лечение и вовсе поразительно для вашей передовой мысли. Пишут, что объявился некий молдавский боярин, который призвал лечить молодым молдавским вином, икрой черной и луком. А военные медики взяли, да и сочли сие разумным. И приняли к действию. Еще один доктор рекомендовал свежевыжатый сок из конского навоза.

— И что, дают? — тихо спросил я, глядя в потолок.

— Дают.

— Нет, Алексей Васильевич, мне не смешно. Совершенно никакого веселья! — меня прорвало, — да вы знаете, что такое чума!? Почти все заболевшие умрут. Половина докторов и все фельдшера на этой войне погибнут. В некоторых госпиталях персонал полностью сменится по несколько раз.

— Не может так плохо быть, — прошептал он.