Но главное – он видел это. От одного осознания этого факта хотелось стонать в голос.
– Хорошо. – без улыбки одобрил Аин, и моё тело отреагировало очередной волной мурашек на его одобрение, словно верный слуга, который живёт только ради благосклонности господина. Следующий жёсткий приказ и вовсе заставил меня захлебнуться дыханием: – А теперь сгори в моём огне.
Он не дал мне даже мгновения на то, чтобы осмыслить сказанное. Не дал ни секунды на то, чтобы включить разум. Его губы накрыли мои, забрав дыхание и уничтожив остатки здравого смысла.
Его поцелуй и в самом деле был беспощадным и сжигающим дотла.
Это давно уже вышло за пределы разумного сотрудничества исключительно для того, чтобы поставить метку. То, что между нами происходило, было настолько неправильным, неуместным, неприличным и неприемлемым, что от одного этого понимания страсть превращалась в одержимость.
Я растворилась в ощущениях, каждое из которых дополняло друг друга, усиливая и без того острое возбуждение, а точнее, превращая его в сладкое обжигающее безумие. Упругая горячая кожа под моими ладонями, под которой я чувствовала каменные напряжённые мышцы, была скользкой от воды. От собственной уязвимости перед ним и при этом собственной невероятной власти кружило голову. Прохладный влажный камень стены за моей спиной словно бы усугублял остроту ощущений.
От прикосновения его рук по коже расходился жар, который не исчезал, а накапливался, становился нестерпимым, жёг изнутри, горел пламенем в животе и ниже, там, где сосредоточились, казалось, вообще все нервные окончания. Вот там было уже нестерпимо горячо. Жар распространялся, тёк по телу, как лава извергающегося вулкана.
То, что делали его руки с моим обнажённым телом было пыткой. Самой настоящей. Он действительно пытал меня, вырывая стон за стоном. Если бы в этот момент он потребовал что угодно – под воздействием этой пытки я отдала бы всё. Лишь бы он не останавливался... если бы он остановился, я бы умерла. К счастью, он и сам не мог. Он был слишком голоден, слишком измучен собственным огнём, поэтому сейчас был так жесток и великолепен. Он одновременно удовлетворял свой жуткий голод и мстил мне за те мучительные минуты, которые проводил рядом, вынужденно воздерживаясь от того, чтобы выпустить внутреннего зверя.
Ему было неважно, как следует делать правильно, как это диктуют делать книги и фильмы. В моём мире люди часто слишком много делали “как положено”. Аину было на это плевать. Он делал то, что хотел. Без стыда и без каких-то надуманных правил.
Он взял меня, прижав к стене. Некрасиво, неромантично, без расшаркиваний, без соблюдения приличий. А точнее – он брал меня снова и снова. Овладевал мной жёстко, жарко. Выбивал из меня всё, кроме горячего животного наслаждения, сладкого и невыносимого. Жгучего и настолько беспросветно тёмного, что даже слово грех было слишком мягким для того, что между нами происходило.