Ответ ее был все так же грустен, но мое сердце обрадовано встрепыхнулось. Она впервые назвала меня просто по имени.

Я еще раз спросил у себя, так ли оно мне надо, брать на плечи еще и эту ношу? И сам себе твердо ответил: «Надо! И еще как!»

— Видите ли, Натали, — продолжил я, решив, что могу так же ограничиться только именем, — я занимаюсь не только лекарствами и электричеством…

— О да! — улыбнувшись, сказала она. О ваших многочисленных талантах я наслышана. Вам все поют дифирамбы! Вы и химик отличный, и инженер по электричеству и паровым машинам, каких мало, и рассказы пишете не хуже Жюля Верна, и в финансах разбираетесь… Осталось только узнать, что вы еще в балете танцуете!

— Эк вы меня подкололи-то! — невольно рассмеялся я. — Нет, в танцах Господь мне талантов не дал. Равно как и в пении. Да и до талантов господина Жюль Верна мне так же далеко. Но я говорил о другом. Я намереваюсь в скором времени открыть солевой завод на Белом море. И для меня составили список заводов, которые могут продаваться. Представьте же моё удивление, когда в списке владельцев я обнаружил вашего батюшку. Я — человек любопытный, поэтому, само собой, попросил именно об этом заводике разузнать подробнее. Скажу честно, на месте вашего батюшки, я постарался бы этот заводик продать. Хотя бы и «в ноль», без прибыли… Так вот, я хотел спросить, может, составите мне протекцию?

Натали хотела мне что-то ответить, но тут из подворотни нам навстречу вывалилась троица молодых людей весьма неприятного вида. Тем не менее, обращение к нам одного из этой троицы было утрированно-вежливым:

— Добрейшего вам вечерочка, мадмуазель и мосье[1]! Заметьте, какая густая стоит жара. В такую погоду врачи решительно не советуют носить тяжести! Иначе у вас может-таки прихватить сердце! А у вас, наверняка, такой тяжелый кошелек… — тут щербато улыбнулся и продолжил: — Так давайте его нам! Мы ребята здоровые, мы снесем! И у вас со здоровьем будет полный порядок.

Наталья судорожно вцепилась в меня обеими руками, совершенно блокировав правую руку. Вот когда я порадовался, что Генри учил меня стрелять с обеих рук. И левую, между прочим, натаскивал на первый выстрел, утверждая, что выстрела с левой меньше ждут.

— Так он же почти пустой! С чего б ему быть тяжелым? — весело ответил им я, запуская левую руку в карман, — сейчас достану, и сами сможете убедиться!

С этими словами я сделал небольшой шаг назад, разворачивая нас с Натальей так, чтобы в секторе обстрела оказались все трое налетчиков.

— Бах! Бах! Бух!

Налетчики оторопело застыли. В три выстрела я сбил с них головные уборы.