Нижние петли сдались на последнем, двенадцатом выстреле… Дверь медленно, будто нехотя, накренилась, а затем с грохотом упала.

Наталью я разглядел метрах в семи от двери. Видно, хотела выскочить, но не успела, надышалась угарного газа и дыма.

* * *

— Не смотри на меня сейчас! Не надо! — тихо попросила Наталья, — я и так не красавица, а тут вообще полный набор ужасов. И в саже перемазана, и от угара, небось, красная вся, волосы — как пакля, да и замотана в какое-то одеяло! Не смотри, не надо!

— Дурочка ты моя! — нежно ответил я ей. — Ничего-то ты в красоте не понимаешь! Да ты у меня — самая красивая на всей земле, и другой такой не найти! Я, как тебя увидел, так и любуюсь все время. Я ж тебя больше жизни люблю! Слушай, выходи-ка ты за меня замуж, а?

— Дурдом! — вдруг сказала Наталья и в голос расхохоталась. — В обществе, если узнают, скажут, что у этой Ухтомской все не как у людей! И сама дылда тощая, и предложение ей делали на пепелище, когда она в одном одеяле сидела. И добавят, что при этом завидного жениха ухватила!

— Это надо понимать так, что ты согласна? — осторожно уточнил я.

— Ну, разумеется! — нежно глянула на меня моя Натали.

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Разумеется, Натали после всего произошедшего не могла отплыть в тот же день. Так что мы с ней вместе отплыли через неделю, последним пароходом этой навигации.

В Архангельске нас ждал встревоженный Дмитрий Михайлович. Еще бы, весть о том, что дочурку едва не сожгли бандиты, любого заставит поволноваться. И даже переданная с предыдущим пароходом записка, что с ней все в порядке, его не успокоила. Губернатор, прослышав о поджоге, рвал и метал. А Лисичянский-младший, видимо, прознав, что об его участии стало известно, срочно уволился со службы и куда-то пропал. По слухам, скрылся за границей.

В общем, треволнений Дмитрию Михайловичу хватило. Он даже подумывал двинуться к нам берегом, но, на счастье, мы приплыли раньше.

А тут ему еще и второй сюрприз подряд. Я официально попросил руки Натальи Дмитриевны. И попробуй тут возрази. Ведь дочь-то согласна! Да и жизнь я ей спас. Нет, конечно, родительское благословление тут дело не последнее, и без него венчать отказывались. Но ведь как не благословить-то? Я ведь — не из подворотни выполз, человек теперь известный и состоятельный. И, в некотором роде, его благодетель!

В общем, он помялся, но ответил, что зарок себе дал, что дочку замуж только за дворянина выдаст. Или за миллионщика.

На что я ласково объяснил ему, что даже к моменту нашего знакомства у меня было три четверти миллиона. А теперь, когда завод и «Союз солеваров» стали давать мне прибыль, до миллиона мне не более полугода осталось. А потом я картинно так, по-купечески, ударил шапкой об пол, и сказал, что и дворянство я тоже себе добуду!