— Завтра только постарайся вовремя прийти. Папа в гости зайдет, с тобой хотел поговорить, — сказала она напоследок и отправилась спать.

Илья Романович решил поделиться со мной новостью, что киностудию для «новичков и не признанных гениев» он все же пробил. Вот только с одним условием — за все, что там будет отснято, отвечать он теперь будет лично. И если какой-то материал покажется политически неверным, или вовсе — признают контрреволюционным, то Говорину не поздоровится.

— Ты же в ЦКК состоишь, — говорил он, — у вас там раздают материалы, на что обращать внимание? Чтобы я заранее знал, чего точно не нужно даже допускать к работе?

— Так вы же сами входите в Главлит, — изумился я. — Неужели не знаете, что можно, а чего нельзя снимать?

— Да общие положения мне известны, — с досадой сказал Илья Романович. — Но я ведь эту студию пробивал для проектов, которые как раз Главлитом на первом этапе проверки снимаются с рассмотрения. Но если контрольная комиссия, которая следит за моральным обликом членов партии, даст разрешение, то Главлит утрется и пропустит.

— Иначе говоря, вы хотите, чтобы я выступал тем «тараном», который позволит выпустить одобренные уже Вами сценарии, — констатировал я.

Мужчина промолчал, но это было красноречивее любого ответа.

— Нет уж, без личного ознакомления со сценарием я свой допуск давать не буду. А времени на это ознакомление у меня нет.

Говорин насупился, поблагодарил за то, что я его выслушал, и ушел. Вот же хитрый жук! За мой счет подстраховаться хочет. Нет уж, раз сам все это затеял, пускай сам и ответственность несет, а не прикрывается мной.

— Считаешь, я не прав? — посмотрел я на вышедшую провожать отца Люду.

— Прав, — кивнула она и улыбнулась. — Я на твоей стороне, — прижалась она ко мне.

С момента нашего разговора о ее недоверии, когда вышла статья, Люда старалась держать свое слово и поддерживала меня. В том числе вот в таких вот ситуациях. На душе стало тепло. Илья Романович может быть хоть тысячу раз недоволен, но мне плевать на это. А завтра как приедут «сборщики» мне и вовсе будет не до его просьбы. Начнется самый ответственный этап работы нового института!

* * *

— Вызывали? — постучался Василий Кондратьевич в кабинет Берии.

— Да, товарищ Гурченко, заходите.

Когда следователь прошел к столу замнаркома ОГПУ, то остановился в двух шагах и предано посмотрел на начальника. Вид Берии был бесстрастным и причины, почему его вызвали «на ковер», мужчина не понимал. А выволочка будет, это следователь спинным нервом чувствовал.

— Товарищ Гурченко, с какой целью вы интересуетесь товарищем Огневым?