— И как вы собирались это сделать?
— Сейчас ведется активное наблюдение за ней и ее контактами. Просматривается ее переписка. Ведется наблюдение за членами ее семьи. За дедом — очень пристальное, за отцом — по мере возможности. Тут мы пока ограничены. Составляется психологический портрет Анны. Он почти завершен и пока я склонен надеяться, что работать нам придется по «плану Б». Собственно поэтому никто и не мешал Огневу ставить ее в свои заместители. Чем выше должность у девушки, тем выше шанс, что она перестанет переживать о своем будущем и сможет окончательно раскрыть свои мотивы и конечные цели. Получит уверенность, что она прошла все проверки и тогда шифроваться, если делает это сейчас, станет меньше.
— Хорошо, товарищ Берия. И сколько еще вы планируете ее проверять?
— Месяц, — прикинул Лаврентий, сколько времени ему нужно, чтобы уж точно отсечь большую часть сомнений. — Но необходимо ее не спугнуть. И раз уж о ней зашла речь в политбюро и Огнев теперь знает о ее прошлом, необходимо привлечь его к сотрудничеству.
— Почему раньше не сделали?
— Актер из него… — поморщился Берия. — Они часто общаются по работе, и он мог сорвать проверку своим изменившимся отношением.
— А сейчас не сорвет?
— Насколько мне известно, работа Белопольской представлена на доклад членам политбюро. И об этом сама Анна знает. Если через Сергея сообщить ей, что члены политбюро до последнего сомневались — какой из докладов выбрать и вообще может стоит взять Анну на заметку, как замену Сергею, то его подозрительность в ее сторону не будет связана с ее прошлым.
Затянувшись, Сталин несколько минут думал, медленно выпуская дым. Наконец очнулся и кивнул.
— Хорошо, работайте. И впредь об операциях такого уровня сообщайте мне лично. Чтобы я не узнавал их вот так…
Лаврентий мысленно чертыхнулся на не в меру ретивых подчиненных и уверенно заявил, что такого больше не повторится.
Глава 19
Начало июля 1932 года
У каждого в жизни бывают моменты, когда решается его судьба. Иногда мы чувствуем такие случаи. Иногда — понимаем о поворотном миге спустя какое-то время. Я сейчас ощущал всеми фибрами души, что от разговора Сталина и Берии зависит мое будущее. Они находились так близко — всего лишь за толстой дубовой дверью, и одновременно так далеко. И никак повлиять, чтобы не ухудшить ситуацию, я сейчас не мог.
Агапенко поглядывал на меня, но молчал. И это только подстегивало мои переживания. Но вот наконец на столе у Сергея Леонидовича зашелся трелью телефон и, выслушав, что ему говорят, Агапенко кивнул мне на дверь.