— Тебя ждут.

Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, я вернулся в кабинет Иосифа Виссарионовича. Берия стоял в паре метров от стола генерального секретаря и спокойно посмотрел на меня, не сказав ни слова. А вот Сталин хмыкнул и вдруг повторил мою же фразу, что я сказал буквально несколько минут назад.

— Иногда человек дурак и действует глупо. Но потом оказывается, что он просто не владел всей информацией. Это я про вас, товарищ Огнев.

Тут он покосился на Берию и махнул ему рукой в сторону двери.

— Проведите с товарищем беседу. Не очень хорошо, когда глава важного для планируемого будущего страны института выглядит дураком.

На этом аудиенция и закончилась.

Когда мы вышли из кабинета, Берия молча пошел в коридор, даже не посмотрев на меня. Видимо не сомневался, что я двинусь следом. И он был прав. После слов товарища Сталина мне не оставалось иного выбора.

Мы прошли в кабинет Лаврентия Павловича. Я даже сначала удивился, что у него здесь свой угол есть, но после сообразил, что по факту Лаврентий Павлович сейчас чуть ли не глава ОГПУ. Хоть формально эту должность еще занимал Менжинский, но Вячеслав Рудольфович все больше и больше сдавал по здоровью. Не знаю, отчитывается ли Берия вообще перед ним, но если и так, то явно не слишком часто.

— Присаживайся, — показал рукой на свободный стул мужчина, сам расположившись за своим столом.

Он дождался, когда я усядусь, и продолжил.

— Так уж сложилось, что одна твоя подчиненная является родственницей члена РОВС. Мы об этом знали с самого начала и позволили тебе принять ее на работу.

— Почему мне не сказали? — тут же спросил я.

— Это оперативная работа, в которой чем меньше посвященных, тем лучше, — спокойно ответил Лаврентий Павлович. — Увы, иногда из-за этого случаются и накладки. Дураки есть везде, а хуже — когда они инициативные.

Я промолчал, понимая, что сейчас речь шла не обо мне. Ведь кто-то же сказал Ворошилову про Анну, о прошлом которой я вообще ничего не знал. Поэтому я просто продолжил слушать, что мне еще скажут.

— И что с ней теперь будет?

— Ничего. Пусть и дальше работает. У меня будет к тебе лишь две просьбы: постарайся не показывать изменившегося к ней отношения. Если оно у тебя поменялось, — тут же уточнил он. — И раз уж ты теперь знаешь о ее родных и их членстве во враждебной нашей стране организации, присматривай за ней. Как ведет себя. Что говорит. Как реагирует.

— Это уж точно поменяет мое к ней отношение, — невесело усмехнулся я. — Раньше мне ни за кем присматривать не приходилось.

— Тогда, если она насторожится или прямо спросит — почему ты изменил свое поведение, скажешь, что ее доклад понравился в Кремле. А там уж аргументы — опасаешься ты, что она тебя подсидит, или думаешь что-то иное — сам ей приведешь. Это в твоих силах?