Вернувшись домой, я обрадовал этой новостью Люду и родителей.
— Если все удачно сложится, — улыбаясь, сказал я, — следующий новый год уже в новом доме можно будет встретить.
Мама на это только слегка грустно улыбнулась, но отказываться или возражать не стала. Отец одобрительно покивал, а Настя непосредственно спросила — может ли она тогда занять мою комнату, когда мы съедем. Тут уж даже мама рассмеялась.
— Тебе палец в рот не клади, по локоть откусишь, — отсмеявшись, заметил батя.
На этом обсуждение скорых перемен закончилось. Я хотел отдохнуть и выспаться. Мне еще завтра перед политбюро выступать. Кто же знал, что разговор там пойдет не только про мой доклад?
Глава 18
Конец июня — начало июля 1932 года
Пока иду в Кремль, напряжение уходит, уступая место уверенному оптимизму. Мой доклад о развитии транспортной инфраструктуры аккуратно сложен в папке, и мысли о нем подбадривают. Хотя и есть некая опаска, как бы не повторилась ситуация, как с дипломом. Там я тоже был уверен, однако нашлись недоброжелатели. Но все же отметаю плохие мысли в сторону. Я знаю, что моя работа важна и уверен, что смогу убедить членов политбюро в необходимости предложенных мер. Единственное что меня смущает, так это то, что на повестке стоит не только моя работа. Доклад Анны также вызывает интерес у товарища Сталина. Но ладно, посмотрим, как дело повернется.
В Кремле, как всегда, царит особая атмосфера сосредоточенной деловитости и в то же время неторопливости от осознания собственной важности и власти. Где будет проходит заседание я лишь догадываюсь, поэтому снова иду к Агапенко. Вот уж кто точно в курсе о месте его проведения.
Сергей Леонидович поприветствовал меня с легкой улыбкой и проводил к уже знакомой двери. Понятно, видимо теперь всегда здесь буду выступать. Можно в следующий раз и не беспокоить человека.
Входя в зал заседаний, на меня накатывает прилив адреналина. Так часто случается, когда предстоит ответственное дело и не только у меня. Чтобы собраться, я стараюсь оценить настроение окружающих. Товарищ Андреев выглядит воодушевленным, словно ждет чего-то великого. Надеюсь, не разочарую его. Калинин, с выражением интереса на лице, рассматривает бумаги. Каганович и Орджоникидзе настроены дружелюбно, что создает позитивный фон. Но я остро ощущаю холодок взгляда Ворошилова, который смотрит на меня с открытой недоброжелательностью — словно я враг народа. Товарищ Сталин, сидя между ними, наблюдает за ситуацией со своеобразным спокойствием.
Понятно. От Ворошилова после предыдущего собрания иного ждать и не следовало. Ну и ладно. Главное, что остальные вроде настроены благожелательно. Выдохнув, я готов начать свой доклад, но только открываю рот, как именно Ворошилов прерывает меня.