— Товарищи, ко мне поступила информация, что гражданин Огнев работает против интересов нашей страны, — произносит он.

Его голос звучит над залом, вызывая бурю эмоций. Словно молния, его заявление пронзает воздух. Ошеломление переходит в тихое потрясение, как будто вся команда вдруг замерла. И скорее всего такая реакция не только из-за заявления, но и той уверенности, с которой его сделал Климент Ефремович.

Все взгляды устремлены на меня. Товарищ Сталин, не торопясь, смотрит на Ворошилова, ожидая пояснений.

— Почему вы так решили, товарищ Ворошилов? — ненавязчиво спрашивает он, но его вопрос звучит как приговор.

Я же стою, пораженный. В голове вертятся мысли: какое преступление я мог совершить перед Климентом Ефремовичем? Почему он решился на такое серьезное обвинение? Я не понимаю, на чем оно основано. Моё сердце забилось учащенно. Неужели история все же повторяется? Так же, как и с дипломом? Вот только Сталин — не мой декан. С его подозрительностью не факт, что меня вообще здесь хоть кто-то будет защищать, кроме меня самого. Ворошилов же тем временем продолжил.

— Все вы помните прошлое наше заседание, на котором выступал гражданин Огнев, — Климент Ефремович похоже принципиально решил топить за то, что я больше здесь никому не «товарищ».

Это напрягало, а его слова о прошлом заседании заставили растормошить память и сделать неприятный вывод. Климент Ефремович закусил удила тогда и единственная, за кого он мог зацепиться — Анна. Не зря она про свою родню молчит. А вот я — лопух. Надо было не стесняться, а раньше ее на откровенный разговор вывести! Хотя бы сейчас понимал, откуда мне «прилетит». Нет, понятно уже, что из-за Белопольской, но что именно у нее не так? Кто-то из родни в тех лагерях сидит? А я-то думал, наоборот — что у нее родня на каком высоком посту. Но даже если так, то пока что массово за это родственников не сажают.

«Ну да, не сажают, зато и на высокие должности не берут» тут же одернул я себя. После чего пришлось сосредоточиться на словах Ворошилова, чтобы ничего не пропустить.

Получив согласие от других членов политбюро, председатель реввоенсовета продолжил.

— Тогда он хотел начать реабилитацию врагов нашего народа, — снова огорошил всех присутствующих Ворошилов. — И начать он планировал с послабления им режима отбывания наказания. Мы все естественно это пресекли, но вот откуда у него вообще такие идеи взялись? Ведь раньше ничего подобного гражданин Огнев не заявлял. Как мне доложили, эту мысль ему подбросила некая Анна Белопольская. Тогда она была взята гражданином Огневым на должность аналитика, и сразу же развила бурную деятельность. В частности — та самая идея о послаблении режима заключенным принадлежит ей.