То есть еще до моего рождения. Жил да был в городе Росарио, что находится в аргентинской провинции Санта-Фе, маленький мальчик. Педро Хуарец. Крупный город Росарио по величине является третьим городом Аргентины и весьма знаменит своими многочисленными замечательными и широко известными жителями. Революционером Че Геварой, футболистом Леонелем Месси и тренером Луисом Менотти. Но мой покойный уже папаша, родившийся через год после окончания второй мировой войны, широко известным не был. Не довелось. Правда, приходился дальним родственником Че Гевары, что весьма испортило ему жизнь.

Когда «чокнутый коменданте», в миру Эрнесто Гевара де ла Серна, устраивал кубинскую революцию 1959 года, моего папашу, 13 летнего пацана, в начале власти не трогали. До поры до времени.

Его время настало через семь лет, когда в июне 1966 года в Аргентине грянул очередной военный переворот. Который вошел в историю под красивым поэтическим названием «Аргентинская революция». Что весьма странно, так как в стране тут же установился жесткий режим военной диктатуры профашисткого типа. Видимо, путчисты были настолько реакционны, что невольно примыкали к революционерам с другой стороны. Если рассказывать об этом знаменательном событии в двух словах, то там по ходу дела неуравновешенный генерал Онганиа, недовольный итогами выборов, сверг только что избранного президента Артуро Умберто Ильиа.

А учитывая, что неугомонный Че занялся экспортом революции, и после неудачной попытки в африканском Конго, стал присматриваться к соседней с Аргентиной Боливии, собираясь устроить там свою базу, экспортируя коммунизм на всю катушку, то и власть и полиция серьезно напряглась. И стала внимательно присматриваться к родственникам Че, его отцу и брату. И заодно и к прочим. Тем, кто по далее.

А так как Педро Хуарец по молодости и глупости уже успел попасть на контроль полиции как «растущий вольнодумец», то и он попал на заметку. Ведь подростку тоже хочется быть этаким всамделишным бесшабашным революционным удальцом, острословом, которому сам черт не брат.

Военная хунта, возглавляемая генералом Онганиа, с ходу показала, что миндальничать не собирается. Под лозунгом «Мой режим — мои правила!» были установлены новые порядки, при которых не оставалось места всяким либералам, демократам и прочим скрытым коммунистам.

Первым делом после переворота, в «ночь длинных дубинок» войска и полиция обрушилась на университеты, жестко карая преподавателей и студентов за вольнодумство. Все кто мог, почувствовав, что дело пахнет жареным, в том числе большинство университетских профессоров, сразу после этой резни постарались эмигрировать. А то все заумное мурло да мурло! Нельзя же так! Это хоть кого разобидеть может.