— Вот как, — сказал я, подавшись вперед.

— Да. Моя жизнь была кошмаром с самого рождения. Ты знаешь, почему мой род носит фамилию Морозовых?

Я покопался в чужой памяти, но не нашел ничего. Ни единой зацепки.

— Врать не буду. Нет.

— Мои предки по линии отца обладали магией, — ее голос стал тише, почти бесцветным. — Криомантия. Управление холодом. Но с каждым поколением сила слабела. Слабела… слабела… — она повторяла это слово, кивая сама себе, словно перечисляла ступени, ведущие вниз, в пропасть. — До тех пор, пока не родилась я. Мой отец способен лишь охладить бокал с вином, держа его в руке, — она горько усмехнулась. — И от этого у него на лбу выступает испарина.

Страшная, холодная догадка промелькнула в моем мозгу.

— А я… — ее голос дрогнул, — я стала той, у кого в крови не было ни капли дара. Ни капли магии. Пятно в родословной. Человек, на ком великий род закончился. Отец сначала не верил. Он гонял мать сдавать анализы. Он отказывался в это верить многие годы. Как ты думаешь, каково мне было чувствовать себя дефективной? Неправильной. Лишней. Все тесты говорили, что я его дочь. Наследница. Но без главного.

На ее глазах выступили слезы. Они не текли, просто стояли в уголках, делая ее взгляд влажным и беззащитным.

Я поднялся со стула, подошел и медленно, осторожно сел рядом с ней на край кровати. Матрас чуть прогнулся под моим весом. Я боялся, что она отстранится, отшатнется, но она не сдвинулась. Тогда я так же осторожно обнял ее за плечи. Она вздрогнула, но не отпрянула. А через секунду сама повернулась, уткнувшись лицом мне в плечо.

Ее тело сотрясала мелкая, беззвучная дрожь. Я просто гладил ее по спине, по волосам, ощущая, как тепло моего тела передается ей. Я ничего не говорил. Слова здесь были не нужны. Она плакала долго, минут пять, и это был не истерический плач, а тихий, горький выход боли, копившейся годами.

Наконец она успокоилась. Медленно подняла голову. Белки ее глаз покраснели, на щеках остались влажные дорожки. Она шмыгнула носом, пытаясь привести голос в норму.

— Так что… — сказала она хрипло, — можешь не переживать на тему того, что ты испортил мне жизнь. Она была испорчена с самого моего рождения.

Мне нечего было сказать на такое. Пожалуй, единственное, что я мог сказать, это лишь:

— Мне очень жаль.

Она утерла уголки глаз тыльной стороной руки.

— Тебе не стоит извиняться конкретно за это. Ты здесь не виноват. Но, знаешь, что я еще хочу тебе сказать?

— Что же?

— Я заметила, что ты изменился. Не скажу, что сразу оценила, и до последнего не верила в то, что вижу. Но ты действительно словно стал другим человеком. Это странно видеть и тем более осознавать. Но я это вижу. Возможно, что тому виной, что я вижу тебя каждый день. Каждое утро. Каждую ночь. Ты присутствуешь в моей жизни словно наказание за все те ошибки, что я совершила сама, — она снова усмехнулась. — И ты прав. Того, что было сделано, не вернуть. Но можно хотя бы попытаться исправить. И кое-что я уже, кажется, исправила, — она снова взглянула мне в глаза. — Думаю, что настало время начать жизнь с чистого листа. Если ты хотел услышать от меня эти слова, то… я прощаю тебя, Виктор Громов.