— Пожалуй, принесу вам вещи.

Григорий вернулся через несколько минут. В руках он нес стопку аккуратно сложенных вещей. Простая серая кашемировая водолазка, темно-синие джинсы из плотной ткани и тяжелый шерстяной свитер. Одежда была дорогой, качественной и лишенной всякого аристократического лоска.

— Благодарю, Григорий Палыч, — сказал я, принимая вещи.

Переодевшись в своей старой комнате, я почувствовал себя… свободнее. Строгий костюм сковывал движения и заставлял соответствовать статусности, а эта простая удобная одежда возвращала меня к привычному ощущению.

В скором времени я прибыл на Новодевичье кладбище. Ветер шелестел в поредевших кронах старых лип, роняя на дорожки последние золотые листья. Здесь, среди гранитных памятников и чугунных оград, активная жизнь сменялась тишиной и неспешностью.

Следуя указаниям Григория, я без труда нашел фамильный участок Громовых. Он располагался недалеко от центральной аллеи. Массивная ограда из черного гранита, в центре — высокое надгробие из того же полированного камня. «ГРОМОВЫ». Золотые буквы, высеченные на века.

Я подошел ближе. Рядом с главным монументом, чуть в стороне, стоял памятник поменьше. Изящный, из белого мрамора, в виде плачущего ангела, склонившего голову над плитой. «Мария Громова. 1965 — 1995».

Год рождения Настасьи. Мать умерла при родах. Виктору тогда было пять. Воспоминания лишь как размытые, теплые пятна: запах духов, мягкость рук, тихий смех где-то на грани сна. Он почти не помнил ее.

Я смотрел на могилу, и то, что я увидел, заставило меня нахмуриться. Она не была заброшена, нет. Но она была не ухожена.

Несколько наглых стеблей лебеды пробились у самого основания памятника. Тонкий слой серой пыли, прибитой дождями, осел в складках мраморных крыльев ангела. У подножия лежал одинокий венок, и его искусственные цветы выцвели на солнце и покрылись бурыми пятнами от влаги.

«Никто другой не сделал бы это с должным уважением».

Слова отца прозвучали в голове. Он не лгал. Он просто… больше не мог. Старость, болезнь и горечь потерь сделали свое дело. Он приходил сюда, стоял, опираясь на трость, и, естественно, делал максимум, который позволяло его состояние.

Я огляделся. Неподалеку, у мусорного контейнера стояли грабли и лежала пара рабочих перчаток, видимо, оставленных кем-то из смотрителей. Не раздумывая, я подошел, взял инструмент и перчатки, и вернулся к могиле.

Сняв свитер и оставшись в одной водолазке, я принялся за работу. Сначала вырвал с корнем сорняки, стараясь не повредить мраморную крошку. Затем граблями аккуратно сгреб старую листву и мусор, собрав все в одну кучу.