Я видел это все словно в замедленной съемке.

Одернув взгляд, я сконцентрировался на одной цели. Я сделал два широких, почти прыгающих шага. Мои руки выстрелили вперед, и я, едва не упав сам, в последнюю долю секунды подхватил его. Я принял на себя всю тяжесть его обмякшего тела, медленно, осторожно опуская его на пол.

Опустившись на одно колено рядом с ним, я, отбросив все эмоции, перешел в привычный режим диагностики. Пульс на сонной артерии нитевидный, частый и аритмичный. Дыхание поверхностное, едва уловимое.

Я приподнял его веки. Зрачки сужены, на свет реагируют вяло. Не инсульт, не инфаркт. Ни запаха ацетона изо рта, ни асимметрии лица.

Вспышка чужой памяти, острая и ясная. Балкон в имении Муравьевых, ночь. И голос графа, произнесенный с тяжелым вздохом: «Я слышал, что старик Громов совсем слабый стал».

Я тогда не придал этим словам должного значения, списав на возраст и аристократические переживания. Но сейчас я видел перед собой наглядное подтверждение его слов. Отец Виктора Громова умирал. Не от конкретной болезни, нет. Он угасал по непонятной мне причине.

— Что с ним⁈ Господи, что с ним⁈ — причитала служанка, подбежав к нам. Она топталась на месте, не зная, что делать, ее лицо было белее мела.

— Это я у вас спросить должен «что с ним»! Кто вы? — спросил я резко, не отрывая взгляда от лица старика.

— Я… я Анна, горничная… — пролепетала она, запинаясь.

— Как давно это с ним происходит? — мой голос был холоден. — Когда началось? Какие симптомы? Говорите все что знаете! Быстро!

— Я не знаю… — она всхлипнула, ее плечи затряслись. — Последние несколько месяцев… он стал слабеть, — запиналась она. — Почти перестал есть. Все время сидел у себя в кабинете, никого не принимал. Врачи приходили, брали анализы, но никто толком не может сказать, что с ним происходит…

— Скорую! — гаркнул я, и мой голос эхом отразился от высокого потолка. — Немедленно вызывайте скорую и личного врача! Кого угодно, кто может приехать быстро!

Если бы я был на машине, то тотчас бы поволок старика в ближайшую клинику. Вот только зная московские пробки… тут и скорая-то не всегда успевает приехать вовремя.

Девушка, подстегнутая моим криком, сорвалась с места и бросилась к телефону, стоявшему на столике у стены. Я слышал, как она набирает номер, как срывающимся голосом пытается объяснить ситуацию. А я остался один на один с человеком, который был мне одновременно и никем, и в то же время частью меня.

Понимаю, что карета скорой помощи сюда не примчится за доли секунд, если это не будет какая-нибудь экстренная элитарная служба для спасения аристократов «Травма-Тим», что явится на вертолете, неприятно било по голове.