Я быстро разделся до рубашки и трусов, повесил костюм на плечики. Странное ощущение стоять вот так, в подвале московского отеля, и отглаживать собственный пиджак, пока мимо снует одна единственная прачка — полная женщина в косынке, которая сначала хотела возмутиться моим появлением, но, увидев мой невозмутимый вид, только махнула рукой.

— Женихаетесь, что ль? — спросила она добродушно, проходя мимо с корзиной белья.

— Вроде того, — усмехнулся я, выпуская струю пара из утюга.

— Дело хорошее. Гладьте, гладьте, стрелки-то чтобы ровные были! Мужчина должен быть с иголочки.

Ее ни капли не смущало, что стоял я в одном исподнем, словно такое здесь происходило каждый день.

Я не стал ей возражать. Процесс глажки успокаивал. Медленные, ритмичные движения утюга, шипение пара. Ткань под руками становилась гладкой, горячей, приятной на ощупь. Заломы исчезали, возвращая костюму прежний лоск. Брюки снова обрели свои идеальные стрелки, а пиджак форму. Рубашку я отгладил последней.

— Ну вот, — я критически осмотрел себя в небольшом зеркале на стене. Совсем другое дело. Даже как будто бодрее выглядеть стал.

Я быстро оделся, поправил галстук, в номере еще раз прошелся расческой по волосам. Из зеркала на меня снова смотрел Виктор Громов — имперский коронер, дворянин, человек с трудной, но интересной судьбой. Ни следа той помятости и растерянности, что была час назад.

Вызвав такси, я вышел на улицу. Москва встретила меня уже по-другому. Воздух стал прохладнее, небо окрасилось в сиренево-розовые тона заката, отражавшиеся в стеклянных фасадах высоток. Пробки немного рассосались, и машина довольно бодро помчалась в сторону проспекта Мира.

Мы въехали на территорию ВДНХ, проехав под монументальной аркой главного входа. Величие советской… вернее сказать имперской архитектуры впечатляло. Широкие аллеи, обсаженные вековыми липами, ухоженные клумбы, павильоны, похожие на дворцы. И над всем этим возвышалась тонкая игла Останкинской башни, уже зажегшая свои разноцветные огни.

Я вышел у центральной аллеи и неспешно пошел к фонтану «Дружба народов». Народу было много. Парочки, семьи с детьми, туристы с фотоаппаратами. Музыка, смех, шум воды.

Фонтан сиял. Золотые фигуры девушек в национальных костюмах, символизирующие единство империи, блестели в лучах заходящего солнца и подсветки. Струи воды взлетали вверх, образуя ажурную, искрящуюся чашу.

Я остановился метрах в двадцати, осматриваясь, и почти сразу заметил ее.

* * *

Отправив предварительный отчет в министерство, Шая наконец позволила себе расслабиться. Она стояла под горячими струями душа, смывая с себя дорожную пыль и остатки напряжения. Вода уносила с собой и фантомное ощущение холодного камня алтаря, и липкий страх, который она так тщательно скрывала даже от самой себя. Когда она вышла, закутанная в мягкое полотенце, брат все еще возился со своими вещами,.