Теперь, когда у меня была возможность осмотреться, то я увидел, что территория тут огромная. Целый город в городе, живущий по своим, отдельным законам. Несколько корпусов, построенных в разное время, расположились среди старого, ухоженного парка.

Центральный корпус, к которому вела главная аллея, оказался монументальным зданием в имперском стиле — с колоннами, лепниной и высокими окнами. Он хранил печать времени и статуса. К нему примыкали более новые пристройки из стекла и бетона.

Я направился к главному входу. Автоматические стеклянные двери бесшумно разъехались, пропуская меня внутрь.

Внутри было просторно, современно и сдержано. Белая крупная плитка на полу с тонкими швами, пластиковые сидения у стен для ожидающих, очень яркие и неприятные светильники под потолком. По коридорам сновал персонал.

За информационной стойкой сидела женщина средних лет в строгом медицинском костюме. Она подняла на меня спокойный вопросительный взгляд.

— Я к Громову Андрею Ивановичу, — сказал я. — Виктор Громов. Сын.

Она кивнула и ее пальцы, что меня удивило, стали довольно быстро набирать на клавиатуре какую-то информацию, после чего она снова подняла взгляд на меня.

— Да, Виктор Андреевич. Третий этаж, блок интенсивной терапии. Лифт в конце коридора налево. Вас там встретят.

Я направился к лифту, указанному женщиной за стойкой. Его створки из полированной стали отражали размытый, вытянутый силуэт. Я нажал на кнопку, и двери беззвучно разъехались, приглашая внутрь.

На этаже лифт плавно остановился, и двери открылись. Я шагнул в коридор третьего этажа. Здесь было значительно тише, чем внизу.

Впереди, метрах в двадцати, из палаты, где со слов девушки на ресепшен располагался мой отец, вышел человек. Дверь тихо закрылась за ним, а сама фигура двинулась мне навстречу.

— Прошу прощения, — обратился я, когда поравнялся с ним. — Я Виктор. Виктор Громов. Можете сказать мне, что случилось?

Мужчина лет сорока в идеально белом врачебном халате остановился и повернул на меня голову. Чуть всклокоченные темные волосы создавали впечатление человека, который только что оторвался от напряженной умственной работы, а висевший на шее стетоскоп довершал почти клишированный образ медработника.

— Здравствуйте, — поздоровался он. Голос у него был спокойный, с легкой хрипотцой. — Геннадий Олегович. Заведующий отделением.

Он кивнул в сторону, приглашая меня отойти дальше по коридору, хотя вокруг не было ни души. Мы сделали несколько шагов и остановились у большого панорамного окна с видом на парк.

— Ваш отец, — начал он, глядя не на меня, а на верхушки деревьев, — находится в состоянии, которое, боюсь, ни один врач не сможет объяснить с научной точки зрения. Все его жизненные показатели падают. Он быстро теряет вес, угасает.