«Никакого внешнего воздействия на госпожу Иванову не оказывается, — не скрывая своего удивления, сообщил “паук”. —Она и впрямь тянет себя сама — как легендарный поручик фон Мюнхгаузен! »
— Стороннего вмешательства нет, — заявила в свою очередь Поклонская — похоже, не без труда заставляя свой голос звучать более или менее спокойно. — Браво, госпожа Иванова! Вы сделали сие! Можете опускаться!
— Благодарю, госпожа штабс-ротмистр, но мне и тут неплохо, — усмехнулась Иванка. — Посмотрю сверху, что станет делать господин Ясухару!
— Вам есть, что на сие ответить, сударь? — повернулась Ирина Викторовна к японцу.
— Разумеется, госпожа штабс-ротмистр, — не дрогнув лицом, откликнулся Тоётоми.
— В таком случае, приступайте!
— Слушаюсь, — поклонился Ясухару.
Достав из кармана кителя связку тоненьких серых палочек, японец принялся расставлять их вокруг себя — на первый взгляд, в полном беспорядке, но, месяц прожив с Тоётоми в одной комнате, я знал: система там есть, и весьма строгая.
Завершив подготовку, движением пальцев Ясухару палочки поджег. Вверх заструились сизые дымки.
— Прошу всех проявить терпение, — проговорил Тоётоми, опускаясь на колени. — Полагаю, мне потребуется немного больше времени, чем госпоже Ивановой.
Иванка с высоты своего полета скептически хмыкнула.
Потянулись минуты — надо признать, довольно скучные. В круге не происходило ничего — разве что мгла от курящихся палочек понемногу сгущалась. И главное, непонятно было, чего именно собирается добиться японец. Тоже воспарить? Так он, вроде, полагал это невозможным. Сбить на пол Иванку? Ну, тут особого дыма не надо. Тогда что же он задумал?
«Тоже не ведаю сего, сударь », — воспринял мою мысль как вопрос Фу.
Зрители начали уже не просто перешептываться — разговаривать в полный голос — когда лицо висящей в воздухе девушки внезапно перекосилось, глаза широко распахнулись — не то от удивления, не то от ужаса. Одновременно с этим Ясухару рывком поднялся на ноги.
Зал напряженно притих. Но далее произошло то, чего сейчас едва ли кто-то ждал.
— Прошу меня простить, госпожа Иванова, — поклонился японец вытаращившейся на него Иванке. — Прошу меня простить, госпожа штабс-ротмистр, — последовал поклон в направлении Ирины Викторовны. — Милостивые государи, милостивые государыни, с той же просьбой обращаюсь ко всем вам. Я проиграл и признаю свое поражение. Извините меня.
И, погасив судорожным движением пальцев свои недогоревшие палочки, Тоётоми вышел из круга — заставив линию на полу испуганно почернеть — и быстрым шагом покинул недоуменно примолкший зал.