— Так, мне надоело. Не будешь совершать поступок чести, тогда давай к особистам. Собирайся, — сказал Томин, но Гнётов вышел из-за стола.

— Нет! — громко сказал Марик, вставая со своего места.

— Я тебе, вроде, говорил залепить дуло, Барсов. Не понял с первого раза? — рыкнул на него командир.

— Мендель действительно брал деньги, но не за просто так. Это был обмен, — сказал Марк и начал свой рассказ.

Оказывается, товарищ Хватов, он же тыловик, очень сильно хотел полетать на самолёте. В одном из полётов в районе аэродрома, когда Марик должен был улучшить свой погодный минимум. В заднюю кабину вместо него залез Хватов и спокойно полетал.

— Деньгами неприлично было брать, а вот какую-то вещь вполне. Мендель предложил две новые покрышки от ЗИЛа. Их потом можно было загнать афганцам. Что мы и сделали, — рассказал Марк и весь класс зашуршал. — Вот именно за этими деньгами и ходил Паша.

— Ладно. Допустим, ты и Мендель заработали немного деньжат. Куда вы их дели?

— А это другая история, — вздохнул Марк.

— Вот ты скотина, Барсов! — воскликнул Мендель. — Балабол ты!

— Это всё равно рано или поздно вскроется, — кивнул Марк и плюхнулся на свой стул.

— Я тебе сесть разрешил? — крикнул Томин. — Договаривай.

— Ну тут лучше вам сесть, — начал улыбаться Барсов. — Особенно вам, Иван Гаврилович.

Так-так! Чтобы это могло быть? Кажется, есть кое-какие мысли, но… да такого не может просто быть! Я сам еле сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться от всей киношности возможной развязки.

— Гаврилыч, давай-ка мы лучше с тобой сядем, — положил руку на плечо комэске Томин.

— Товарищ командир, может нам всем выйти? — спросил Гнётов и командир утвердительно кивнул.

Не очень-то все хотели выйти из класса. Поэтому, каждый пытался прислушаться, о чем шепчутся внутри. Остались там четверо — Томин, Буянов, Барсов и горе-Мендель.

Не прошло и пяти минут, как дверь в класс открылась с такой силой, что слетела с петель. Буянов стал соответствовать своей фамилии.

— Сигарету, живо! — громко сказал он, и к нему тут же потянулось несколько рук с разными папиросами.

Собрав такую дань, комэска прикурил и вернулся в кабинет. Дверь уже отсутствовала на месте, так что всё выступление Ивана Гавриловича было на всеобщем обозрении.

— Ты труп. Когда вернёмся с Афгана, я тебя закопаю в своём дворе, — спокойно заявил в лицо Менделю комэска. — Зятёк, чтоб я сдох!

Буянов затушил сигарету прямо об свою ладонь и вышел из кабинета, быстрым шагом уходя на улицу. Когда я зашёл в кабинет, перед Менделем были разложены те самые письма, которые он читал с дрожащими руками.