Я смотреть в сторону командно-диспетчерского пункта. В стене, как только немного улеглась пыль, показалась большая дыра.

— Твою мать! — выругался я и побежал к своим товарищам.

Возможно, уже никого и нет в живых, если реактивный снаряд прилетел в комнату. Преодолев магистральную рулёжку, я уже был рядом с разбитой стеной. Из дыры выполз Барсов, схватившийся за уши. Видимо, его здорово оглушило, раз он не понимал, что происходит.

— Марк? Слышишь? — кричал я, но Барсов лишь смотрел на меня с непониманием.

— Не слышу, Серый! Вообще, не слышу, — громко сказал Марик, держась за голову.

Гнётов, прибежавший следом, потащил меня в комнату. Внутри всё было в пыли и забросано камнями. Хороший интерьер был испорчен, кондиционер от взрыва отбросило в шкаф с документами, а магнитофон слабо играл легендарный хит группы Оттаван про поднятые вверх руки.

Ни одного стона, ни криков и ни единого признака жизни. Кажется, всех завалило разрушенной стеной. Я принялся руками откидывать кирпичи в надежде, что докопаюсь и найду чьё-либо тело. Григорий Максимович делал то же самое, но никаких следов.

— Как думаешь, наших завалило камнями? — спросил Гнетов, и тут же толкнул меня в плечо.

У дальней стены открылась дверь. Как ни в чём не бывало, в разрушенную комнату протиснулся Гусько. Осмотрев разрушенное помещение, он поставил руки в боки и посмотрел на нас.

— А вы говорите, что не помогает верблюжья колючка. Вон, из-за неё я в туалет побежал, а тут началось, — крикнул Гусько и стал продвигаться к нам. — Не ранены? — предложил он нам сигареты, но мы с Максимовичем отказались.

— Мы-то да, а где остальные? — спросил я.

— Кушать пошли. Мы с Мариком решили не травить себя такой едой, — сказал Гусько. — Пошли помогать.

— Не знаю как ты, а я устал, Сергей, — произнёс Гнетов, присаживаясь на груду камней.

— Марк, ты как? — спросил я и тут же повернулся на выкрикивающего что-то Барсова.

Тот ещё оставался глухим, и что-то у него спросить было бы сложно.

Оставаться здесь смысла не было, и мы направлялись бегом к стоянке самолётов.

Вскоре мы уже начали грузить раненых в «таблетку», чтобы отправить в госпиталь. Афганская стоянка ещё взрывалась, и тушить её никто не собирался. При беглом взгляде, можно сказать, что их авиацию уничтожили полностью.

У нас же потери в технике были гораздо меньше. Можно сказать, кроме Су-25го и повреждённого спецавтотранспорта потерь и не было. Наши МиГ-21 ещё не осматривали, но визуально они были целыми. Другое дело с людьми.

— Тихо брат, — говорил я обгоревшему технику, чьё лицо было совершенно покрытым волдырями от ожогов.