И этот туда же! Сядем, а потом хоть морды бейте. Не желательно, но посмотреть было бы интересно, хоть и драться между собой нехорошо.

— У меня встречный вопрос. Вы чего там делали, «весёлые» вы наши? — отвечал ему Афанасьев.

Что-то мне подсказывает, что на земле будет о чём поговорить двум подполковникам в ожидании генерала. Правда, надо ещё сесть.

— 202й, рассчитывайте заход с ходу, посадку парой, — дал нам команду руководитель полётами.

Это разумно, поскольку скорость на посадке у нас больше. Взлетели мы раньше, значит, и топлива меньше. Но Афанасьев думал по-другому.

— Янтарь, я 301й. Мы готовы парой с ходу зайти. Уже в районе третьего разворота, — вышел он в эфир.

Визуально, я обнаружил пару Су-25х. Вот только третьим разворотом там и не пахло. Идут они в нескольких километрах от нас. То есть, находятся дальше от аэродрома, чем мы, а у нас место явно не на третьем развороте полёта по кругу.

— 301й, вам правый вираж. На посадку после пары 202го.

— Понял, — недовольным голосом ответил Афанасьев.

После посадки и заруливания, Дубок отчего-то был очень даже радостным. После того, как он вынул меня из кабины, протянул мне интересный эскиз.

— Хм, не совсем понимаю. А что это? — спросил я, разглядывая лист с рисунком, выполненном в карандаше.

— Я попросил кое-кого в штабе тебе эмблему нарисовать. Человек не отказался.

— Неплохо. Надо у Араратовича лучше спросить, чтобы он был не против наших с тобой украшений фюзеляжа, — сказал я и заметил быстро идущего в мою сторону Бажаняна. — Только не сегодня.

— А чего ждать? Вон, же он…

— Родин, за мной, — прорычал Бажанян, пролетев мимо нас, словно раненый секач.

— Я понял, Сергеич, — кивнул Дубок. — Лучше не сегодня. Чего случилось?

— Да, мы во время полёта…

— Живее! Я не хочу после него прийти в класс, — крикнул Бажанян, отойдя от нас на несколько метров.

— Потом поговорим. Классный рисунок, Елисеевич, — сказал я и отдал бумагу Дубку.

— Погоди. Я посмотрел, куда пуля попала, — тихо сказал мой техник.

Сначала не сразу сообразил, о какой пуле сейчас он говорит. Но потом память вернулась — вчера же подарил мне Дубок на память это стрелковое средство поражения.

— Ты про ту, что в подголовнике? Ну не попала и ладно. Давай попозже, — торопился я.

— Сергеич, если бы ты это в полёте получил, то…

— Вот ты правильно мыслишь. Кабина не потела, разгерметизации не было. Значит, её схлопотали либо до меня, либо во время обстрела аэродрома духами. Елисеевич, нас сейчас Бажанян уделает. Потом поговорим, — перебил я Дубка и рванул за Араратовичем.

Чего так распереживался Елисеевич? Ну, нашёл пулю, и что с того? Я же не первый на этом борту летаю. Может, предыдущий лётчик получал очередь и садился с разгерметизацией. Мало ли таких случаев было.