Чтобы передать степень шока, достаточно было взглянуть на лица некоторых начальников, услышавших сейчас текст награждения. Афганцев в расчёт не берём — им всё равно, они улыбаются весь день сегодня.

Хреков затрясся от напряжения, чтобы не выкрикнуть что-то громкое и матерное. Громов, которого не сильно было видно до этого момента, расстроено выдохнул. А вот уголки губ хитрого замполита слегка подскочили вверх от едва скрываемой ухмылки. Не обошлось без его участия в этом. Что до нашего командира, то он был серьёзен и не проявил никаких эмоций при объявлении награды.

На этом всё награждение было закончено, хоть и в коробке ещё оставалось много мелких коричневых коробочек. Сейчас, значит, в другое место пойдут награждать.

Как только делегация покинула класс, Томин дал команду всем оставаться на местах, положил на стол грамоту и вышел вслед за начальниками.

Тут же начались «кухонные» разговоры.

Разочарованию моих коллег не было предела. По мне так, не дали, да и ничего в этом страшного. А вот как могут отреагировать другие офицеры, которые увидели сейчас отношение афганцев к нашей работе? Каждый из сидящих в классе, подвергает свою жизнь риску и имеет право хоть на какое-нибудь поощрение.

— Нахрен этих братьев-коммунистов, — махнул рукой Буянов. — Они ладно нас опрокинули, а командира за что?

— Да это точно замполит из Кабула. В отместку за то, что пошли в разрез с его приказами, когда прощались с погибшими, — предположил замкомандира эскадрильи штурмовиков Ефремов.

— Ох я его прокачу на вертушке в следующий раз, — негодовал плотного телосложения вертолётчик с заклеенным носом. — Нос из-за него повредил.

— Это как? — поинтересовался Буянов.

— Приспичило ему на передний край в район Луркоха, газеты отвезти. Сто процентов, чтобы орден себе выписать, ёж вонючий! — ругался вертолётчик.

— Ну хорошо, а нос тут при чём? В прицел ударился? — спросил Ефремов, намекая на то, что прицел на Ми-8 прямо перед командиром экипажа.

— Если бы я к прицелу приложился, то сломал бы нос. Я в носу ковырялся, пока он там свои речи толкал, а тут душманы как давай из миномётов лупить. Я от неожиданности и дёрнул пальцем слишком сильно. Кровил нос ужасно, а палец вывихнул, — показал он свой перебинтованный указательный палец.

По классу прокатилась небольшая волна смеха. Мда, о таких травмах я давно не слышал!

В разгар споров и смеха над трагедией носа и пальца вертолётчика, вернулся Томин. Без настроения, но не в гневе. Вид сосредоточенный, а в руках большая стопка бумаг.

— Присаживаемся и начинаем работать, — сказал командир, положив бумаги и сел за стол. — Штурман, давай к доске.