Но зато Маша прошла суровую школу жизни среди женатых сибирских вахтовиков и посыл уловила сразу. Ощутила так сказать интуитивно. И крепко задумалась. Так, что даже не сразу ответила на какой-то вопрос Анжелики.

Нет, я не была свиньёй. Наоборот, я бы с радостью отдала Анжелику родной матери, да ещё которая живёт в сытой Америке, если бы я была в этой матери хоть на йоту уверена.

Но эту Машу я видела впервые, а впечатление, которое уже сложилось о ней заочно, сейчас лишь укрепилось. И я банально боялась, что девчонка в чужой стране да с такой вот горе-матерью может запросто попасть в такой переплёт, что не выберется оттуда никогда. И помочь ей мы уже не сможем никак.

Нет уж. Пусть сперва выучится, повзрослеет. Наберётся ума. А мать от неё никуда не денется. Захочет — пусть переезжает хоть в Америку, хоть в Гондурас. Но только тогда, когда уже сможет за себя постоять. Года через четыре. А то и больше.

А вслух я сказала категорическим тоном:

— Так что идея забрать Анжелику в Америку очень хорошая! И правильная! Я одобряю. И, кстати, подумайте, чтобы ей туда-сюда не летать на такое расстояние, то оформляйте документы прямо сейчас. Я всё подпишу. У нас ещё примерно неделя осталась. Если постараться — успеть должны. Если что, с нами юрист приехал, Пётр Кузьмич Пивоваров. Хотя здесь, наверное, нужны свои юристы… Но пока вы будете юристов искать, он хоть сориентирует…

Анжелика захлопала от радости в ладоши, а Маша как-то уж слишком рассеянно и отстранённо кивнула.

Она явно особого восторга больше не испытывала.

Поэтому я подкинула дровишек:

— Так что всем лучше будет, да и дешевле, если Анжелика сразу здесь останется. А одежду и остальные документы ей Ричард привезёт.

— Ричард? — захлопала густо накрашенными ресницами Маша.

— Ну да, Ричард, — кивнула я, — это брат её…

— Я знаю, — икнула Маша и торопливо отпила кока-колы из стакана.

И куда в неё столько лезет?

— Но лучше, если вы одежду Анжелике здесь всю купите, — продолжила рисовать картины прекрасного будущего я, — потому что Ричарду придётся свою же одежду ещё везти, Изабеллу и её вещи тоже…

— Какую Изабеллу? — Маша поперхнулась кока-колой и залила свою куртку.

— Ну, дочь твою, Изабеллу, — неумолимо продолжала нагнетать я, — А у неё одни костыли сколько места займут. Ему же тяжело всё это увезти будет. Поэтому он, скорей всего, возьмёт только самое необходимое! По-минимуму.

Маша побледнела и хватала ртом воздух, словно рыба, выброшенная на лёд.

Мне на секунду стало её аж жалко: жила себе так хорошо, не тужила, как говорится, а тут бац — трое детей на голову, среди которых одна — вообще инвалид. Тут хочешь не хочешь, а воздуха не хватит от потрясения.