Встала на стул, сунула руку в отверстие карниза… и обомлела.

Там было пусто!

Да ладно! Не может этого быть!

Может, аж туда поглубже карта провалилась? Вот что я буду делать, если она аж на середину карниза попала? Он же метра полтора, если не больше! Чем я её оттуда выковыряю? Да ещё и незаметно чтобы?

Я запихнула палец поглубже. Внутри была то ли пыль, то ли какой-то налёт, но указательный палец, который свободно проходил с краю, туда, дальше застревал намертво. Пришлось совать мизинец. Но мизинец короткий же. Мизинцем я нащупать ничего не смогла.

И вот что делать?

Я спрыгнула со стула. Задумалась.

Где-то здесь у Куща должна быть ручка или карандаш. Он, по старой учительской привычке, всегда его с собой таскает.

Я начала искать ручку или карандаш. Как назло, ничего не находилось. То ли я не там ищу, то ли он куда-то запрятал, но я тщетно шарилась по ящикам тумбочки, в шкафу и так далее. О том, что я везде щедро оставляю отпечатки пальцев, я старалась не думать — если что, скажу, что любовница. Отмажусь, в общем.

И тут мой взгляд упал на чемодан под кроватью.

Может, он в чемодане? Лезть туда было как-то неудобно, но выходить из номера, идти к себе, затем возвращаться — это ещё хуже. Так я стопроцентно попадусь.

А с другой стороны — лазить в чужих личных вещах — неэтично.

И как быть?

Но додумать мысль мне не дали — распахнулась дверь и в тёмную комнату, которая освещалась только за счёт уличного фонаря, скользнула тень.

Я чуть не заорала от ужаса.

— Любовь Васильевна! — трагическим шепотом сказала тень, — это я, Белоконь.

— Бля… — выдохнула я, — как вы меня напугали!

— Извините, — ответила она, — я же в соседней комнате живу. Услышала шум. Дай думаю, гляну. А это вы.

— Мне нужно было…эммм… — я начала выкручиваться, тянула паузу и всё никак не могла выдумать причину, почему я нахожусь в тёмной комнате, опечатанной полицейскими, пока её хозяин в каталажке.

— Вы карту ищете, да? — вдруг спросила Белоконь и я чуть не заорала от ужаса во второй раз.

— Эммм… — промямлила я.

— Она у меня, — сказала Белоконь, — когда они опечатали, я сразу сюда влезла и из карниза её вытащила. А то завтра же обыск будет, когда они ордер привезут…

Оказалось, что Белоконь слышала абсолютно все наши разговоры и была в курсе всех диверсий. Но она сильно обижалась, что её не посвящают. Поэтому хранила гордое молчание. Ждала, пока её сами позовут.

Нарушила она свою позицию дважды — когда привела к нам Гольдмана (он оказался её родственником), и вот теперь с карнизом.

А мы по-свински так с нею.

Я сидела в своей комнате и размышляла, как помириться с Белоконь и приобщить её к нашим действиям, раз она так хочет. И тут в дверь тихо, но настойчиво постучали. От неожиданности я аж вздрогнула.