— Взяли, но точно не на этот случай. Мы на ладье планировали разведку по реке пустить под парусом, а не это твоё рукоделие. Я бы даже сказал «рукоблудие».

Тишина в штабном шатре повисла ненадолго, аристократы меня уже давно знают, никто не ждет, что я сейчас обижусь и начну перчатками бросаться. Но интересно всем тем не менее стало. Да мне самому уже интересно, что я отвечу на такую эскападу.

— Вы, маркиз, поаккуратнее со словами. А то вспомнит кто, что я не лично к баркасам колёса прилаживал. Решит, что я всё войско заставляю рукоблудить ради собственного удовольствия. Слухи могут пойти нехорошие. С другой стороны, пуще прежнего нашего войска бояться будут…

— Один-один, ваше сиятельство! Так ему и надо, этому дер Булю! Маркиз, вам самому неужели неинтересно, поедут по земле лодки или не поедут?

— Понятно, что поедут. У графа кто не поедет, тот полетит. Только зачем? И так же нормально. И господа, обратите внимание, как у нашего командующего загорелись глазки, когда я сказал слово «полетит»! Признавайся, Жорж, сам мечтаешь взлететь?

— Нафига мне это надо, самому летать? Разведку запущу, будет сверху неприятеля выглядывать, а потом с докладом на нас падать. Так удобнее, чем по лесу на пузе. Вона у меня оруженосец спит и видит, как летать научиться.

— А что я говорил! Наплачемся мы еще, он и нас в небо запустит! — И маркиз Седерик дер Буль вышел из шатра, картинно разведя руки. Робкое похихикивание опять сменилось тишиной, господа командиры так и не научились отличать шутки Жоржа дер Долинола от его распоряжений. Одно радовало в этой ситуации — прямая команда взлетать пока не поступила. Но некоторые для себя решили поспрошать шевалье Иоана на досуге, вдруг граф и в самом деле что-то такое задумал.

А я в это время сидел за столом, на котором была раскинута карта Иманта и страдал. Проклятая война не даёт расслабиться, отвлечься на что-то реально нужное и полезное лично мне и всему обществу. Да просто ничего не делать — и на это ведь нужно время. А тут война, и я уставший. И это не фигура речи. Первый порыв всех порвать, всем отомстить за смерть своей служанки прошел, осталась угрюмая злость. Злость на тех, кто послал Казначея по мою душу, и на всех прочих, кто мешает просто жить, спокойно и без постоянного превозмогания.

Через неполные сутки марша по Иманту мы уперлись в полноводный приток Коши, названия которому не знали. Конная разведка тут же доложила — мост правее, а рядом замок, по виду баронский. Вот и первая жертва войны нарисовалась. Мелкие хутора мы вообще не замечали, они сейчас буквально растворялись в нашем рейде, как кусочек сахара в стакане кипятка. У дружинников есть чёткое указание — не насильничать, не убивать. Команды не мародёрствовать я не давал, чай не мои земли, никакого внятного объяснения запрету дать не получится. А тупо приказывать «нет, потому что нет» — это не наш метод. Если уж руководствоваться постулатами товарища Суворова, то манёвр каждому солдату нужно не только втолковывать, но и разъяснять.