В камере оказалось прохладно. Ночью я несколько раз просыпался от холода, к тому же в коридоре часто раздавались гулкие тяжелые шаги. Под утро я встал и начал быстро расхаживать по камере, чтобы немного согреться.
Замок скрипнул и двери неожиданно приоткрылись. На пороге стоял прапорщик Костюк, с засученными рукавами.
— Пойдемте, господин хороший…
Прапорщик повел меня не наверх, а в дальний конец коридора. Мы вошли в просторную полутемную комнату. Я сразу увидел худощавого голого мужчину, подвешенного за руки к перекладине, ноги едва касались пола.Его спина была в кровавых подтеках, сильно посечена шпицрутенами.
В углу стояла небольшая чугунная печь, труба вытяжки уходила вверх. Возле печи возился крепкий мордастый детина в фартуке кузница. Он приоткрыл топку и зажав в клещах острую пику, тщательно прогревал над огнем. Когда острие пики покраснело, детина подошел к подвешенному.
— Ну что, Вацлав, сейчас тебе Семушка маленько шкурку подпалит…– весело рассмеялся прапорщик.
Связанный увидел раскаленную до красна пику и затрясся, раскачивая руками с веревками:
— Не надо… я все напишу…
— Вот так бы и сразу, чего время зря теряем…– вздохнул прапорщик.– Семушка, развяжи его и дай одеться…
Верзила кивнул, достал из-за пояса кривой турецкий нож и быстро разрезал веревки. Худощавый присел на пол, потирая распухшие руки и грустно взглянул на меня. Я заметил что один глаз у него заплыл, а ухо было почерневшим.
Верзила принес в охапке одежду и небрежно бросил на пол, подтолкнув тяжелым сапогом.
Прапорщик вздохнул:
— Одевайся, Вацлав. Пойдем писать, пока пальчики еще целые…
Он показал на меня:
— Семен, займись пока этим господином.
— Молчит? — усмехнулся верзила.
— Неразговорчивый какой-то… Подполковник Кальницкий утверждает, что он английский шпион.
— Во как… Для шпионов у меня есть кое-что особенное,– рассмеялся верзила. Он потер огромные ладони и сурово взглянул на меня.– Ну что стоишь как оглобля? Сам разденешься или помочь?
Глава 19
Когда здоровенный ефрейтор приблизился ко мне и грубо дернул за ворот сюртука, я влепил ему звонкую оплеуху. Он застыл, удивленно взглянул на прапорщика и приложил ладонь к алой щеке.
Костюк оскалился, сжав кулаки. Врете, суки, за дешево свою жизнь не продам… Я слегка отступил, встав в боевую стойку. Левый кулак чуть вперед, правый у груди. Парочка медленно заходила на меня с обоих сторон.
Двери неожиданно приоткрылись. В камеру ввалился грузный жандарм, следом полковник Кудасов. Прапорщик и ефрейтор сразу вытянулись в струнку.
Полковник печально вздохнул:
— Андрей Иванович, милый мой друг, пойдемте быстрее отсюда…