Пока мы ехали, уже темнело. Я пытался хоть немного успокоиться, но не мог. Сердце бешено стучало, разгоняя кровь по жилам. Для чего похитили Аглаю было понятно и с момента похищения уже прошло часа три. Теперь мне плевать, сколько там будет Гришиных друзей, какие у них титулы и звания, если они успели сделать то, для чего похитили мою девочку — эти уроды все сегодня сдохнут как последние псы…
Когда приблизились к лесу, окончательно стемнело. Мы остановились на краю зарослей.
— Вы сидите! — приказал я Прохору и Алексею.– Мы с Герасимом сами пойдем. Близко подъезжать не будем, чтобы не услышали…
Я взял ружье и мы осторожно направились через чащу, обходя домик егеря с тыла. Я еще издалека приметил тарантайку возле дома…
Глава 11
Когда приблизились к дому, из деревянной пристройки вышел пьяный мордастый и слегка раскрыл рот от удивления.
Я наставил на него ружье:
— Где?
Он по-бабьи взвизгнул:
— Гриша, облава!
Из пристройки выскочил высокий незнакомый парень. Герасим схватил его и вмазал пудовым кулаком по лицу, тот безвольно рухнул на землю.
Я с разворота ударил мордастого прикладом по затылку и подбежал к дому. На крыльцо вышел испуганный Гриша. Он удивленно выпучил глаза, увидев меня, и отшатнулся. Я с ходу ударил его в челюсть и поставил ружье к стене. Он крепкий битюг, но похоже, совсем не умел драться. Гриша по-бабьи закрыл лицо ладонями и отступил к тарантайке. Я пробил ногой ему в живот и подсечкой свалил на землю. Он заскулил, размазывая по щекам слезы и сопли.
— Тварь, где Аглая?
Гриша показал на дом. Я подбежал, приоткрыл двери и ворвался в хату. На кровати лежала голая Аглая, отвернувшись к стене. Я содрогнулся, увидев ее беззащитную наготу. Ее хрупкую фигуру, худенькую спинку и острые плечи. На полу комом валялся порванный сарафан. Девушка плакала навзрыд. На ее теле были синяки и кровавые ссадины, волосы растрепаны. Я присел на колени:
— Аглаюшка, это я… все закончилось…
Она всхлипнула и повернулась ко мне. У девушки был фиолетовый синяк на щеке, левый глаз слегка заплыл, разбитая губа кровоточила.
Не помня себя от ярости, я выбежал из дома. Гриша сидел на земле, увидев меня, он проблеял:
— Не надо! Не было ничего, клянусь… я только успел ее раздеть…
Я с ходу ударил его ногой в грудь. Склонился и начать бить урода кулаками по лицу. С правой, с левой, снова с правой… Я совершенно ничего не слышал, кроме звуков рвущейся плоти, треска хрящей и костей.
— Мразь! Гадина! Тварь вонючая…
Неожиданно меня удержали за руку.
— Не надо, Андрей Иванович!
Герасим приподнял меня и слегка оттащил. Тут только я пришел в себя, увидев вместо Гришиного лица страшную окровавленную маску. Парнишка не шевелился.