— Человек просто немного запутался в политических взглядах. На воле он принесет гораздо больше пользы…

Император нахмурился:

— Нельзя вольнодумцам слабину давать. Это я еще тогда, в декабре 1825 года понял. Жесткость еще могут простить, но слабость никогда. Это вольнодумство как заразная опухоль, которую нужно сразу удалять хирургическим путем…

— Полностью согласен, ваше Императорское Величество. Но я бы мог взять Ковалевского на поруки.

— Я пересмотрю это дело. В порядке исключения сократим вашему Ковалевскому срок на пять лет.

— Благодарствую…

— Но если он вновь возьмется за старое — поедет в Сибирь уже на пожизненный срок…– вздохнул император. — Хорошо, ступайте, Никитин… впредь надеюсь на вашу честность и порядочность. И всегда помните, что вы теперь доверенное лицо императора.

Я слегка поклонился и быстро вышел из кабинета.

Когда мы с Аглаей возвращались из Эрмитажа, заглянули в торговую лавку. Я купил супруге парадный бежевый редингот, которые сейчас чрезвычайно модны в Петербурге, новую юбку и плащ. По дороге в гостиницу Аглая спросила:

— Андрей, ты так и не рассказал о своем визите к императору.

— Аглаша, Николай Павлович сделал мне важное предложение.

— Какое еще предложение?

— Скоро мне придется уехать на Николаевскую судоверфь, военным инженером. Будем строить боевые корабли.

— Разве… кроме тебя некому строить боевые корабли?

— Скоро понадобится очень много кораблей. Будет сильный Флот — будет и сильная Россия.

— Вы — мужчины, ваше дело сталь и свинец… так еще дед говорил. Я не буду тебя отговаривать, Андрюша… стройте свои корабли.Тем более, если сам император наказал. Только бы проклятой войны не было…

Я заметил, что супруга слегка расстроилась. Когда мы почти подошли к гостинице, Аглая спросила:

— А какой он, император? Говорят, огромный, как царь Петр?

— Высокий, но наш Герасим повыше росточком будет. Мы с Николаем Павловичем даже наедине немного побеседовали.

— Да ты что, Андрюша!

— Я за инженера Ковалевского просил. Думал освободит… но нет, только срок сократил.

— Сумасшедший ты… царь-батюшка не любит политических. Матушка мне как-то говорила, Николай Павлович только Пушкина из ссылки освободил, он страсть как не любит вольнодумцев и мятежников… все же знают что произошло, когда император только на престол входил…

— Аглая, а ты что думаешь, разве справедливо, когда один крепостной, а другой барин? А если взять какого графа, тот вообще за всю жизнь палец о палец не ударит, а живет в роскоши…

— Что же… так Господь рассудил. У каждого своя доля. Вот и я бы наверняка всю жизнь была крепостной, если бы не встретила тебя… Андрюша, я вчера еще сказать хотела…– Аглая остановилась и внимательно взглянула на меня.– Дитё у нас будет…