— Если найдете, прижмите их как следует — они наверняка выдадут заказчика. У одного из поджигателей огнестрельная рана. Он в больнице или на домашнем лечении… Мы сможем опознать их на очной ставке, видели почти вблизи. Кстати, господин капитан, есть еще одно важное дельце…
Я рассказал Нагайцеву о встрече с «сочинцами» в лесу.
— Черт возьми, Андрей Иванович… с этого и надо было начинать! Это же дело государственной важности! Значит все же объявились в наших краях, голубчики… Я немедленно доложу полковнику Кудасову. Они точно представились Офицерами Чести?
— Сказали что бывшие офицеры, не согласные с существующим строем. Заявляли о свержении монархии и все в таком роде… Угрожали, запугивали. Сказали, если не отдам шкатулку завтра вечером — устроят в усадьбе настоящую бойню…
— Подлецы…– вздохнул капитан.– Хорошо, сейчас же я немедленно еду к полковнику. Делом о поджоге мы тоже будем заниматься, так что не волнуйтесь, господин Никитин, и пока никаких шагов самостоятельно не предпринимайте…
Нагайцев вскоре уехал, теперь оставалось только ждать, что решит хитроумный столичный полковник.
Когда я поднялся в спальню, нашел на столе записку.
' Андрей Иванович, иногда трудно сказать вслух то, что стерпит бумага. Я думала о вчерашнем разговоре на реке, о вашем признание, и поняла, что тоже люблю вас всем сердцем. Люблю с тех самых пор, как только вы появились в усадьбе. Мне, простой крепостной девке, запрещено даже мечтать о любви к дворянину. Я иногда вижу во сне ваше красивое лицо, ваши сильные руки и твердый решительный взгляд, от которого мне становится жарко. Вы моя единственная радость и утешение на всем белом свете… Я готова быть с вами, пойти и в огонь, и в воду, хоть на самый край земли… ваша А.'
Я знал, что Аглая тоже меня любит. Теперь уже не имело смысла тянуть со свадьбой. Я вбежал на кухню, где она стряпала. Аглая виновато взглянула на меня и отвела глаза. Я подошел ближе, крепко обнял ее и прижал к себе.Теперь она уже не отводила взгляд. Смотрела прямо и решительно.
— Андрей Иванович…
— Просто Андрей…– я нежно поправил ее мягкую челку.– Скажи только одно, девочка моя, пойдешь за меня?
— Пойду, Андрюшенька…
Я прикоснулся губами к ее губам. На этот раз она не отталкивала, мы долго целовались, и я никак не мог оторваться от сладких медовых губ Аглаи, пока не услышал громкие крики во дворе. Тогда только слегка отстранился и взглянул в окно, увидев разъяренного Прохора Петровича.
— Андрюша, завтрак в беседку нести?
— Неси, Аглаша, пойду пока узнаю, что за крики…