В прихожей Инниного дома снова в нос ударил едкий запах, но привычно, почти как родной. Дверь в комнату открылась сразу, будто специально ждали за ней. Инна была в домашнем халате, с влажными волосами. Чайник на плите в кухне уже вовсю шумел, гремя крышкой.

— Угадай, кто у нас будет ведущей? — она весело подняла бровь.

— Левитан с того света вернулся? — в тон ей прозвучал мой вопрос.

Инна рассмеялась, указала рукой в сторону комнаты, откуда донёсся лёгкий бархатный голос:

— Мои дорогие, если жених не умеет пить стоя, ему помогут! А если тост звучит неуверенно — ведущая в помощь!

За столом, с чашкой чая, сидела дама почти бальзаковского возраста, лет не больше пятидесяти, в широком сером джемпере и длинной юбке. Осанка женщины однозначно выдавала сцену. Лицо однозначно указывало на твердый характер. Улыбка профессиональная — актёрская, но тем не менее открытая.

— Знакомьтесь, Лидия Михайловна, — представила Инна. — Подруга мамы, актриса, по совместительству теперь — наша ведущая.

— Очень приятно! — рукопожатие было крепким и артистичным. — Слышала, вы у нас человек загадочный, талантливый, с руками, что золотом блестят даже без света рампы?

— Однозначно наговаривают и клевещут злые языки…

— Молодой человек! Скромность украшает мужчину, но настоящий мужчина украшение не носит!

Инна заулыбалась.

— А ещё, Костя, ты, не знал самого главного. До болезни мама была ведущей актрисой Минского художественного театра. Роль Маши в «Трёх сёстрах», Маргарита Готье… Всё это — мама.

Глоток чая оказался неожиданно горьким. Взгляд медленно перевёлся на Раису Аркадьевну, стоявшую у окна. Она смотрела на улицу, но явно, слышала каждое слово дочери.

— Не люблю об этом говорить, — тихо прозвучало её признание. — Всё было… давно. Болезнь забрала не только здоровье, но и голос. А без него сцена — как пустая рама без картины.

Лидия Михайловна положила руку ей на плечо.

— Но ведь артистка живёт в душе, не в связках. Ты однажды оживила весь зал, когда пела в гримёрке, помнишь?

Раиса Аркадьевна улыбнулась едва заметно.

Инна подошла к матери, обняла её, заглянула в лицо.

— Мы с Костей хотим, чтобы ты на свадьбе произнесла первый тост. Никто не сделает это лучше тебя.

Тишина продлилась несколько секунд. Потом в уголках губ Раисы появилась улыбка — печальная, но решительная.

— Тогда мне понадобится платье. Нормальное. Не больничное. С красивым воротником.

Инна поцеловала маму в щеку, Лидия театрально захлопала в ладоши.

— Ах, девочки, это будет спектакль! Только без занавеса и с настоящими чувствами!

На кухне запахло мятой и мандаринами. В комнате стало так тепло, будто весна уже стучалась в окно, хотя за ним по-прежнему трещал январский мороз.