— Вот тебе приглашение, — сказал я, протягивая ему конверт. — Без напоминаний. Просто по-человечески. Вдруг захочешь за одним столом посидеть, в доброй компании.
Исаак прижал ладонь к сердцу и произнёс:
— С огромной радостью. Только одно условие: сидеть буду рядом с невестой. Пусть видят, что даже жулики могут быть сентиментальны.
— Только через Иннину подружку, которая очень симпотная и между прочим не замужем…
Позже, в пятницу, я поехал без Инны в Гомель. Дед и бабушка сидели у печки. У деда в руках была заготовка под будущую женскую сумку, бабушка вязала варежки.
Костя протянул приглашение.
— Это вам. Очень надеюсь, что приедете.
Бабушка отложила вязание, внимательно рассмотрела карточку, потом приложила к груди.
— Мы приедем. И не просто так, а с караваем, солью и двумя слезами счастья. Скажи своей невесте, что она теперь и наша внучка.
Дед помолчал, затем пробурчал:
— Только не вздумай надеть на свадьбу галстук. Это тебе не Европа, это Минск.
— Деда, чем тебе Европа не угодила?
— Да всем!
— Чем именно?
— Да хотя бы тем, что именно оттуда пришел к нам Гитлер!
Тем временем, в квартире на Пушкина, Инна стояла перед зеркалом. На кровати — как облако было, разложенное белое платье. Рядом — короткая шубка из песца и туфли, будто сотканные из инея.
Раиса Аркадьевна, сидевшая в кресле, подняла голову и, увидев дочь в свадебном наряде, едва сдержала слёзы.
— Ты как снегурочка, Иннушка. Только не сказочная, а настоящая.
Инна, с лёгким румянцем, застегнула одну из серёжек, затем вторую. Смотрела на отражение, слегка наклонив голову.
— Мам, посмотри. Всё подходит? Не слишком вычурно?
Раиса Аркадьевна медленно подошла, поправила ворот шубки, провела пальцем по плечу.
— Очень красиво.
— А кольца? — Инна протянула маме маленькую бархатную коробочку.
Та открыла её, заглянула внутрь и на мгновение замерла.
— Это искусство. А не украшение. Такое в жизни надевают один раз. И носят — всю жизнь.
Инна не ответила. Просто обняла маму.
Глава 6
Платье на Инне сидело идеально. Белоснежный шёлк мягко облегал талию, ложился складками ниже колен, слегка покачиваясь при каждом её движении. На плечи — лёгкая песцовая шубка, чуть припорошенная бисером. Туфли — как продолжение её ног, белоснежные, тонкие, будто вырезаны из снега. Комната наполнилась тихим шелестом ткани, лёгким парфюмом и напряжённым предвкушением.
Раиса Аркадьевна поправляла ворот платья, в который раз сдерживала слёзы.
— Иннушка, ты как с афиши театра. Только намного красивее.
В этот момент в прихожей раздался звонок. Неожиданно, но не настойчиво.