Раиса оживлённо кивнула:
— У мужа был знакомый, когда-то ездил в Польшу по линии Совторгпреда. Может, подскажет. Я узнаю.
Она отставила чашку:
— А вещи? У вас там будет зима — не курорт. Что-то тёплое надо, а польская зима и наша — это две разные песни. Там влажно, ветер. Подберём тебе пальто, Инка, и сапоги. И Косте тоже шапку человеческую, а не вот это — с мехом как у браконьера.
— Будет лучше чем пальто… Пуховик! Легкий и теплый. — Я улыбнулся, проверяя записи в блокноте.
— Нужен будет кожанный кофр побольше, и ещё одну сумку. И аптечку собрать. А главное — перевести на польский копии всех документов: медкнижки, справку из медина, свидетельства о браке.
Инна посмотрела на меня чуть пристальнее:
— А ты сам… готов? Всё-таки — другая страна. Сложная обстановка. Новый коллектив. Другая культура. И ответственность теперь уже за двоих.
Кивок мой был медленным, но уверенным:
— Иначе зачем было всё затевать?
Раиса Аркадьевна посмотрела на нас, мягко, с каким-то скрытым благословением.
— Главное — вместе. Всё остальное — приложится.
И снова в кухне стало тепло. Не от чайника — от ее слов.
Глава 9
День продолжился запахом свежих булочек и гомоном голосов у плиты. Раиса Аркадьевна испекла рогалики с творогом, и теперь доносилось довольное шуршание бумаги, в которую они были завернуты. Инна, надев фартук, помогала матери нарезать сыр и колбасу.
— Mama, podaj mi nóż. Ten większy, z czarną rączką, dobrze? (Мама, дай мне нож. Тот, что побольше, с черной ручкой, хорошо?) — произнесла она совершенно буднично, будто не замечая, на каком языке заговорила.
Раиса Аркадьевна даже не моргнула:
— Ten? A nie Srebro? Bo ten czarny głupi jakiś… (Этот? А не серебро? Потому что этот черный тупой какой-то…)
— Nie, nie. Ten czarny wystarczy. Tylko do sera. (Нет, нет. Этого черного достаточно. Только для сыра.)
Пауза повисла неожиданно. Женщины осознали, что уже минуту говорят между собой по-польски, как будто всю жизнь так и делали.
Раиса первой нарушила тишину, с лёгким испугом и гордостью в голосе:
— Откуда так быстро… Инна?
— Сама не знаю… Это как будто в голове что-то включилось. И всё — пошло само.
Кивок и короткая улыбка стали ответом. В уголке кухни, за книжным шкафом, ее взгляд задержался на мнее. Я же, прикидывая под крышкой чайника температуру воды, сделал вид, будто вообще ничего не заметил. Только «Друг» внутри тихо подтвердил, что блок интегрировался отлично, и активировался естественным образом через эмоциональную связь с носителем языка.
* * *
Позже, когда вечер окончательно утонул в ароматах рогаликов и шуршании бумаги, я заметил, как Инна сидит за кухонным столом, перебирая страницы старого фотоальбома. Раиса Аркадьевна подошла к ней, присела рядом, накрыла её ладонь своей.