— Хитро, — хмыкнул Ковальский. — Только вдруг он не дрогнет?
— Вот тогда и узнаем, случайно так, через приятеля отца. Поверь, такие парни на поводке у нас не в первый раз.
На этом запись оборвалась. На секунду в голове стало абсолютно тихо. Настолько, что слышался только тиканье настенных часов и стук собственных пальцев по фарфору чашки.
Отчёт «Друга» подкреплялся данными: личные контакты Сверчевского, записи разговоров по телефону, номер машины «Фила», который регулярно парковался у заднего входа варшавского филиала валютного ломбарда, закрытого для простых граждан. Подтверждённые связи с двумя фигурантами по делу 1980 года о махинациях с золотыми изделиями. Всё подробно и качественно закреплено с точностью до секунды.
Стало ясно: это был не бытовой конфликт. Не обиженный юнец с разбитым носом. Это — отлаженная схема. Захват, шантаж, давление, а затем — использование. Причём в интересах кого-то явно выше уровнем, чем просто эти парни.
Прикрыв глаза, ладонью коснулся виска — мысленно дал команду:
— Систематизируй. Составь досье. Пусть в голове будет порядок. И ещё: зафиксируй, кому можно передать материалы, если меня вдруг… заметут.
Ответ пришёл мгновенно, ровный, нейтральный:
«Резервный вариант активен. Кодовое имя: „Лаптев“. При необходимости — автоотправка с шифрованием. Угроза классифицирована как реальная. Режим наблюдения активирован.»
Было странное спокойствие. Не злость, не страх. Только холодное, чёткое ощущение — теперь понятно, кто есть кто. И что игра идёт не за справку из травматологии. Впереди будет непросто. И ошибок — допускать нельзя.
«Нива» под окном блестела от инея.
Глава 19
После полудня нейроинтерфейс подал сигнал — «Друг» завершил обработку данных. Доклад открылся сразу в поле зрения: визуальная фиксация, аудио и стенограмма беседы, прошедшей на квартире Пшемыслава Ковальского, куда эта троица перебралась после кафе. Камера, замаскированная в декоративной птичке, без труда сняла всех участников.
Сверчевский, растянувшись в кресле, говорил спокойно, с тем мерзким налётом самоуверенности, который бывает у мажоров, привыкших к безнаказанности. Его голос звучал особенно отчётливо:
— Главное — держать линию. Он вас тронул первым. Машину помял. Угрожал. Свидетели — вы двое. Точка. Если этот советский полезет жаловаться — мы его прижмём. Его баба — слабое место.
Ковальский сидел на подлокотнике, жевал зубочистку и усмехался:
— А если он начнет дергаться?
— Тогда он нам будет должен. Машина у него хорошая. А главное, его контакты. Он по службе ездит по всей Польше, через него можно получать от «Фила» то что нам нужен. Нужен курьер на замену старого, надёжный, но управляемый.