Сложив листы обратно, Лаптев закрыл папку.

— Ваша задача сейчас — не геройствовать, не вступать в конфликты, даже если очень хочется. Вы человек на виду. Советский специалист. С такими, как вы, у нас теперь особый порядок. Потому и беседуем.

Выражение лица оставалось деловым, но голос стал чуть мягче:

— Мы о вас уже кое-что знаем. И не только из анкет. Ваш переход в Варшаву, рекомендации, поведение в Минске, участие в учениях — всё это отражено в материале. И знаете что?

Капитан чуть наклонился вперёд.

— Пока всё чисто. Даже чересчур. Такое обычно бывает либо у святых, либо у очень осторожных. Лично мне ближе второй вариант.

Неожиданно протянул руку:

— Так что не подведите, товарищ Борисенок. У нас тут таких, как вы, немного. Если нужна будет защита, вы ее получите. Но если подставитесь, не взыщите, разберёмся быстро.

Рукопожатие вышло крепким, по-мужски.

На выходе Лаптев задержал взгляд и добавил:

— И жену вашу берегите. Хорошая она у вас. Это сейчас большая редкость.

* * *

После обеда, в голове щелкнул тихий сигнал. Прозрачная и холодная, как лёд на Висле, мысль возникла сама собой — «Доклад принят. Воспроизведение?». Команда подтверждена едва уловимым импульсом — и внутри развернулась запись.

Фон — кафе в жилом квартале Стегны. Стены с облупленной краской, стулья металлические, на столе пепельница, полная бычков. За столом трое: Сверчевский, Ковальский и Левандовский. Голоса приглушённые, но зафиксированы отчётливо, как будто сидели рядом со мной.

— Значит так, — Сверчевский говорил быстро, слегка сбивчиво, как человек, который повторял эту речь вслух, но всё равно нервничал. — Менты докопаются, но не сейчас. Главное — подтвердите, что он первый врезался, поняли?

— Ага, — кивнул Левандовский. — Я скажу, что стоял у дерева по малой нужде, и видел, как он вышел, матерился, пнул зеркало. Всё как договаривались.

— А я — что был рядом, — вставил Ковальский. — И что он типа ударил тебя. Ты падаешь, я хватаю его, а он орет: «У меня пострадавший, мне пофигу!»

Сверчевский усмехнулся и допил кофе:

— Вот именно. А потом по нашей линии его прижмут. А машина — либо в арест, либо на штрафплощадку. Там уже дядя подключится. Главное — он начнет бегать, нервничать.

Пауза, щелчок зажигалки, вдох дыма.

— А потом — пойдёт на уступки. Курьер из него будет удобный. Надёжный. Проезжает границу. Мы ему — заказ, он — сумку с валютой туда. От «Фила». Обратно — техника, запчасти, фотоаппараты. Всё без палева.

— А если не согласится?

Сверчевский пожал плечами.

— Тогда другая статья. Переход в «уголовку». Он и пикнуть не успеет — сам будет виноват. Нам важно, чтобы он дрогнул.