— Konsul zostanie powiadomiony. Ale musicie zrozumieć… Chodzi o bardzo poważne zarzuty. (Консул будет уведомлен. Но вы должны понимать… Это очень серьезные обвинения.)
— Rozumiem doskonale. Ale to nie zmienia faktu, że jesteście tutaj bezprawnie. (Я прекрасно понимаю. Но это не меняет того факта, что вы здесь незаконно.)
Голос прозвучал ровно, спокойно, но внутри в это время уже работал интерфейс. «Друг» получил команду отследить всех по лицам, проверить номера удостоверений, определить маршруты передвижения этой группы за последние сутки. «Муха», дежурившая за занавеской, активировала режим съёмки и аудиозаписи.
Площадка замерла в ледяном утреннем напряжении. Как в шахматной партии, где обе стороны поняли: сейчас главное не сделать первыми неверный ход.
Глава 20
Через минут сорок, в квартиру вошли двое в длинных пальто. Один из них, тот, что постарше и сутулее, представился:
— Советское консульство. Старший советник Сухоруков. А это мой коллега, специалист по правовым вопросам.
Второй, молчаливый, и с прямой посадкой плеч, оказался Лаптевым. Его лицо сейчас не выражало никаких эмоций, но во взгляде сквозило что-то такое, что не оставляло сомнений: контроль над ситуацией был именно у него. Поляки отступили, но не расслабились. Один из них разложил на столе бумаги, другой достал папку с протоколом. Двое привели понятых — женщину лет сорока в тёмной шали и мужчину в телогрейке. Их лица выражали брезгливое любопытство и были смутно знакомы. Через какое-то время память подсказала, это соседи-поляки из дома напротив.
Обыск начался с коридора. Проверялись карманы курток, вешалки, коробки с обувью. Лаптев стоял у окна и молча наблюдал. Особое внимание поляков привлекла печка. Тот самый старший, с лысиной, подошёл к ней с каким-то прибором в руке. Круглый корпус, длинный носик, красная лампочка. Он провёл устройством вдоль швов, затем — по решётке. Лампочка заморгала. Он что-то совсем негромко сказал по-польски, второй подбежал с полиэтиленовым пакетом и пинцетом.
Инна смотрела на это с застывшей маской на лице. Когда прибор начал пищать, лицо её стало совсем бледным. Сухоруков хмыкнул и вежливо уточнил:
— Czy możesz wyjaśnić, co dokładnie zainteresowało Cię w tym piecu? (Можете пояснить, что именно вас заинтересовало в этой печке?)
Польский следователь, не отвлекаясь от прибора, ответил, стараясь говорить по-русски:
— Следы химического обугливания бумаги, нехарактерной для обычной печной закладки. Возможно, банкноты. Устройство показало следы специфической краски.
Лаптев тихо произнёс: