На углу книжной лавки стояла самодельная витрина с новыми номерками газеты «Tygodnik Solidarność»(Еженедельная Солидарность). На стене рядом кто-то аккуратно нарисовал краской логотип движения — бело-красный флаг с надписью «Solidarność»(Солидарность), стилизованной под граффити.

— Посмотри, — Инна кивнула в сторону стены. — А ведь за это Ярузельский уже сажает. Но люди продолжают рисовать. Значит, есть, ради чего.

Старик с засаленным кашне продавал значки «Solidarność» с красной надписью и стилизованным флагом, аккуратно прикрывая товар газетой, когда поблизости появлялся милицейский патруль.

— Видела? — Инна указала глазами на стену неподалёку.

На кирпичной кладке белой краской кто-то написал: «Nie ma wolności bez Solidarności»(Нет свободы без солидарности). Надпись кто-то пытался закрасить, но буквы проступали сквозь слой краски, как голос, который не смогли заглушить.

Дальше прошли вдоль «Барбакана», полукруглой крепостной стены, оставшейся со времён средневековья. За ней — уютный переулок с вывеской «Antykwariat», где продавали книги довоенных изданий и довоенные же открытки.

Спустившись по улочке Podwale, свернули на «Krakowskie Przedmieście» (Краковское Предместье), ту самую историческую артерию, по которой ходили и короли, и варшавские студенты, и протестующие в 1970-х.

Дальше пошли по улице, мимо Университета и костёла Святого Креста. Витрины магазинов радовали аккуратностью, но не ассортиментом. Польские женщины шли с плетёными сумками, многие смотрели с интересом на Инну — она явно выделялась своей белоснежной шубкой и осанкой столичной красавицы.

Подошли к зданию Варовского дворца, потом свернули к костёлу Святой Анны. Внутри оказалось тепло и пахло ладаном. Свечи отражались в потускневшем золоте и мраморе. Пара пенсионеров молча стояла у иконы Богоматери.

На выходе из костёла по переулку прошли мимо очередной надписи: буквы «S» и «W» были выцарапаны на камне и тут же замазаны цементом.

— Хочешь кофе? — Инна прижалась ближе. — Вон, у того «Bristolu».

— Только если с ликёром.

Кафе было почти пустым. Старый официант с лицом актёра из кино хрущёвской эпохи подал кофе в высоких бокалах с шариками сливок. В дальнем углу у окна сидели двое мужчин с свежим номером «Trybuna Ludu», главной партийной газеты. Под фото Ярузельского — выжимка с последнего заседания Совета военного положения. Суровые заголовки, усмиряющие страну, но они газету явно не читали. Просто держали, как пропуск.

— Они хотят заткнуть всю страну, — тихо проговорила Инна, — но слишком поздно.

В ответ от меня прозвучало: