После этого все разговоры спокойнее, мягче, теплее. Костёр потрескивал, угли становились ровными и горячими, мясо начинало источать тонкий аромат дыма и пряностей.

Януш взялся за шампур, внимательно вращая его.

— Это почти как на операционном столе. Главное — равномерность и забота.

— И умение вовремя отступить, — заметил я. — Или получится не шашлык, а сплошная трагедия.

Самое главное, — глядя на угли, заметил я, — не спешить. Мясо должно томиться, а не гореть. Шашлык — это тебе не фастфуд, это почти философия.

— А помнишь, — Януш повернулся к жене, — как в прошлом году ты устроила шампурный бой с теми студентами с Мазовии?

— Это они начали! — рассмеялась она. — Один полез советовать, как правильно жарить, а потом обронил: «Шашлык — это мясо, сгоревшее под крики мужчин». Я только и сказала — тогда пускай сам и жарит.

— И сжёг всё подчистую, — поддакнул Юзеф.

Мы смеялись. А потом, как часто бывает у костра, темы вдруг сменились.

— Слушай, — обратился Януш ко мне, — ты ведь откуда-то с востока СССР?

— Нет, с запада СССР, Белоруссия. Просто от вас это действительно на восток…

— У вас там с шашлыком как?

— Есть два лагеря: те, кто покупают готовый маринад, и те, кто учились у кого-то. Я из вторых.

— А у нас, — подключилась Инна, — вообще был один сосед, который жарил мясо прямо на прутьях от кровати.

— Не на сетке? — хохотнул Юзеф.

— Нет, именно на прутьях! Говорил, что так вкуснее и «с дымком социализма».

Смех, дым, жир, падающий на угли, тонкие язычки пламени — всё это сливалось в одну счастливую реальность. Минуты тянулись неспешно, как будто сама зима сделала паузу, чтоб дать нам хорошо отдохнуть.

Мясо шкворчало, сочилось, капало на угли и поднимало ароматный пар и превращалось из набора продуктов в маленький праздник. Вокруг костра все были равны: профессор и студент, врач и сапожник, военный и программист. Там, где дым и огонь, где угли и терпение, стираются границы — и остается только простое, живое человеческое тепло.

Когда шашлык был готов, мы уселись вокруш огня, уплетая мясо с хлебом и овощами. Никто не торопился. Каждый кусочек был как аккорд в этой симфонии отдыха.

— Ты знаешь, — сказала Хеленка Янушу, — ты давно не был таким счастливым.

— Да просто хорошая компания, — кивнул он. — А ещё… хороший повод.

— А ведь, — задумчиво заметил Януш, — шашлыки — это почти как исповедь. Кто-то жарит, кто-то советует, кто-то просто молчит, глядя на огонь.

После еды Хелена разлила горячий глинтвейн из термоса. Януш потянулся и заметил:

— А заметили, ведь мы ни разу не заговорили о работе и политике.