На правом виске ротмистра гордо красовалась белая отметка о консолидации — свидетельство того, что Тухачёв доказал свою лояльность Его Величеству и отечеству. В последние годы многие проходили эту непростую процедуру, открывавшую гражданам империи множество льгот, но требовавших регулярного подтверждения — раз в шесть лет.

— Ваше благородие, противник отбит и по большей части уничтожен! — браво доложил ротмистр, покосившись на девушку, разглядывавшую себя в маленькое зеркальце.

Красота Марины никого не оставляла равнодушной. Я ни разу не пожалел, что принял её в качестве ставки по время игры в преферанс с одним известным писателем. По правде сказать, подвигло меня на это лишь то, что современный классик, как льстиво величала его пресса, произвёл на меня впечатление деспотичного полудурка, не знающего меры в потреблении алкоголя. Марина не раз потом говорила, что я буквально спас её от его регулярных жестоких выходок. Что ж, хоть кому-то я помог в этом мире.

— Добейте всех, кого сможете, — кивнул я. — Как обычно. Кто это был, известно?

— Судя по всему, «Боевая организация». Или кто-то выдавал себя за неё. Такое тоже случается.

Естественно. Иногда один дворянский клан пытается разделаться с другим, сваливая всё на террористов. Известны случаи. Но на меня пока покушались только революционеры. Я второй сын князя Белозёрова-Оболенского и мало кого из аристократов интересую, ведь титул должен достаться моему брату Павлу. Мерзкий тип, кстати. И родня мне только наполовину: его произвела на свет первая жена отца, плодовитость которой на этом и закончилась. Впрочем, претензий по этому поводу ни у кого, естественно, не было: княгиня сразу выполнила своё предназначение — принесла роду наследника.

— Спасибо, Андрей Ильич, — кивнул я ротмистру. — Вы свободны. Следуем дальше по плану. Подготовьте за оставшееся время отчёт о нападении.

Читать его я, естественно, не собирался, но после боя нужно занять людей чем-нибудь. А кропотливая бюрократия для успокоения нервов подходит лучше всего.

— Слушаюсь, ваше благородие! — щёлкнув каблуками, начальник охраны отступил назад и прикрыл дверь.

— Когда этих социалистов уже перебьют, наконец⁈ — капризно вздохнула Марина, убрав зеркальце. — Костя, долго им ещё безобразничать?

— Думаю, да. К сожалению. Когда зерно падает в благодатную почву, оно быстро прорастает. А красный ветер разносит семена по всей округе.

Наложница наморщила точёный носик.

— Не понимаю… Какие семена, что за ветер? Я спросила про революционеров.

— Знаю, детка, — я заставил себя улыбнуться. — Милашкам вроде тебя о таких вещах думать не нужно. Вы не пропадёте ни при империи, ни при… что бы там ни собирались построить социалисты. Дивный новый мир, кажется.