Однако сегодня меня этим ценным даром невнимания обделили. Столько взглядов… и ведь смотрят не на нас, а наменя . Обычно Анутта, сама того не желая, умудрялась перетянуть на себя куда больше внимания — помимо того, что она загадочная сильга, она еще и красивая девушка в мужских штанах, что прекрасно подчеркивают стройность и длину ее ног. Но сейчас, едя бок о бок рядом со мной по широким окраинным улицам, она словно стала невидимкой. Все глядели только на меня…

— Ты заметил, Рург? — тихо спросила она.

— Трудно не заметить — усмехнулся я — Еще немного и я буду весь в дырках от их взоров…

— Смотрят тяжело… даже мрачно…

— Да.

— Ты уже бывал здесь прежде?

— И не раз — кивнул я — В Сноувэрг свозят приговоренных со всех окрестностей. Обычное дело. Это позволяет мне не углубляться дальше в горы — чему я только рад. И нет, госпожа Анутта… упреждая твой вопрос, отвечу сразу — я не натворил здесь ничего плохого в последний свой визит.

— Ты ведь палач…

— И никого не казнил — припомнил я прошлый год — Лишь немного пыток…

— Немного пыток — повторила девушка и саркастически закатила глаза — Какая мелочь…

— Никто не осиротел — заметил я — Мной были взяты лишь кровь, плоть и несколько костей, но не жизнь.

— Что ж… трудно поспорить… Но раз дело не в твоем прошлом визите, то…

— То дело в нынешнем — кивнул я, скользя взором по ничего не выражающим лицам трех стоящих у дороги белобородых стариков в черных одеждах.

И вот еще одна великая разница между горцами и долинными. Потребовались десятилетия, чтобы заставить хотя бы стражников носить положенную им одежду. Тут все предпочитали одеваться одинаково — в прочно сшитую кожаную и шерстяную одежду. Невзирая на родовитость, положение в общине, богатство, все они одевались одинаково и поэтому всем нездешним приходилось разговаривать со всеми одинаково уважительно. Как понять кто стоит перед тобой? Обычный пастух или староста? Гончар или писец из городской управы? Даже женщины одевались в неокрашенные одежды — хотя под серой шерстью и грубой кожей могли носить яркие шелка, кои мог узреть лишь муж. Мужчины же… единственные изменения, что они себе позволяли за проходящие годы их жизни так это все темнеющая и темнеющая со временем одежда.

— Ты знаешь кого тебе…

— Кто-то обычный — ответил я, оборачиваясь и бросая еще один взгляд на стариков — Я так думаю.

— Думаешь?

— В письме не было ничего кроме просьбы прибыть и исполнить приговор — отозвался я, направляя лошадь в боковую улочку — Обычное послание палачу. Было указано имя приговоренного и ничего более.