— Никакого титула?

— Верно — кивнул я и, чуть помолчав, задумчиво добавил — Но была жирная чернильная клякса. Красная. Прямо рядом с именем приговоренного. Тогда я не придал этому значению, а вот сейчас вдруг вспомнил. Ведь письмо было написано черными чернилами.

— Кляксу могли посадить и до этого — заметила сильга — Не выбрасывать же чистый лист? Писчая бумага недешева.

— Да — согласился я.

— Но ты так не думаешь?

— После всех этих пронзающих взглядов? — хмыкнул я, поворачивая голову и с высоты седла глядя на тянущиеся мимо узкие окна с темными фигурами за мутноватыми стеклами — Что-то не так…

— На постоялом дворе узнаем больше — Анутта пожала плечами и ободряюще мне улыбнулась.

Я покачал головой:

— Узнаем, но не там. Мы остановимся на постой у одного из моих редких друзей.

— У тебя есть друзья? — фыркнула сильга, что явно успела уловить витающий в воздухе пряный запах готовящихся на городских кухнях ужина и пришедшая в хорошее расположение духа.

— Порой и мне улыбается удача — вздохнул я — Но, чтобы пересчитать их, пожалуй, хватит пальцев одной руки.

— И кто он? Еще один дворовый слуга? А может бродячий торговец, спасенный тобой от разбойников? Или очередная пышнотелая красотка, что уже закрашивает седину и потуже затягивает корсет? — бросив на меня косой взгляд, Анутта отвернулась, решив уделить внимание причудливому узору на каменной кладке соседнего дома.

— Нет — ответил я, спешиваясь у вмурованных в стену ничем не примечательных деревянных ворот — Прежде он был одним из здешних стражей. Служил на королевство, что не добавило ему любви у горских глупцов и гордецов. За эту службу ему предрекали великую кару от почти забытых древних богов.

— Но он жив…

— Он — да — кивнул я, поднимая руку к висящему высоко от земли концу выцветшей веревки.

Дети те еще озорники. И лучше не давать им соблазна, свешивая веревку от привратного колокольчика слишком низко. Впрочем, вряд ли бы кто из всегда и обо всем знающих детей осмелился бы тревожить покой старого вдовца.

Когда по ту сторону ворот затих дребезжащий звон колокольчика, тоже спешившаяся Анутта задала ожидаемый вопрос:

— А кто тогда мертв?

— Первой от неизвестной болезни умерла его жена. Следующим на тот свет отправился младший сын — любимец. А следом я казнил его старшего сына — опору рода. Упреждая твои расспросы — я казнил его за убийство собственной дочери. Он сам признался.

— Светлая Лосса… но почему? Трагичный случай?

— Нет. Он убил намеренно, осознавая, что творит. И… прежде я думал, что он спятил… так думал и его отец, к кому мы сейчас попросимся на постой.