Растопив печь, убедившись, что вещи в сухости, я накинул на голову капюшон плаща и вышел под дождь. Нилла далась легко, а вот озорную Нарлу пришлось поуговаривать, прежде чем она согласилась наконец войти под навес. Хорошенько растерев лошадей пучками сена, привязал к мордам торбы, сыпанул туда овса и поспешил к закипевшему чайничку. Люблю я эту мирную рутину, что приносит успокоение разуму… Вот я уже и почти забыл глаза того трактирного убийцы с перепуганным темным взглядом запавших глаз.

Обиходившая свою лошадь сильга опустилась на соломенный сноп напротив, накинула на колени одеяло, с наслаждением зарыла босые омытые из деревянного ковшика ступни в сухое сено и затихла, с намеком глядя на чайник и помахивая у колена небольшим тканевым мешочком.

— Что там?

— Сухой шиповник. Дикий. Лесной.

— Пара ягод будет в самый раз — одобрительно улыбнулся я, протягивая руку — Позволь угостить тебя чаем, сильга Анутта.

— Приму с благодарностью — девушка церемонно склонила голову — Может все же расскажешь почему ты решил стать палачом? Погляди — даже погода дала нам передышку в пути.

— Нет у меня особых причин. Разве что… — разливая дымящийся чай по медным чашкам, каждая из которых имела свою собственную историю и была найдена мной в разных местах и с разными историями, хотя обе они вышли из рук одного мастера медника…

— Разве что? — тихое, но настойчивое напоминание сильги заставило меня оторваться от не слишком приятных воспоминаний о далеком прошлом и окунуться в куда более темные и еще более отдаленные от сегодняшнего дня омуты памяти — Несправедливость… глумление… жестокая смерть солдат…

— Я… я не понимаю… — с лица девушки исчезла улыбка, а во взгляде возникла тревожность — Но я чувствую твою боль… всплеск душевной боли… Послушай, Рург… хоть про сильг и говорят, что мы питаемся праздным любопытством, если это слишком личное для тебя…

— Нет — я успокаивающе улыбнулся и сам уселся поудобней, прижавшись спиной к старым потемнелым чурбакам, что бережно хранились под навесом — Нет… Это было давно. Не знаю приходилось ли тебе ее слышать, но есть одна старая горская поговорка… — помедлив, я убедился, что помню ее правильно и неспешно проговорил вслух — В землях без смерти на плахе все больше и больше голодных сирот.

— В землях без смерти на плахе все больше и больше сирот — медленно повторила сильга и на ее прикрытых одеялом коленях словно сама собой возникла раскрытая книга в кожаном переплете — Не слышала… и мне не нравится это присловье… веет от него каким-то холодом…

— Страшное присловье — согласился я и, сделав небольшой глоток обжигающего чая, глядя на перекусывающих овсом лошадей, я начал вспоминать — Впервые я столкнулся с людской гибелью на поле брани. Я был солдатом. Новобранцем. В солдаты я не рвался, но выбора мне не оставили… и пришлось надевать бело-синие цвета. Семнадцатилетняя война Рубинового Венца и Сапфировой Короны…